:: КРУПНЫЕ УРБАНИЗИРОВАННЫЕ АГЛОМЕРАЦИИ ЕВРАЗИИ СВЯЗАНЫ МНОГИМИ НИТЯМИ, ГЛАВНЫМИ ИЗ КОТОРЫХ ЯВЛЯЮТСЯ МИГРАЦИОННЫЕ ПОТОКИ (главным образом из Центральной Азии в различные регионы РФ)

Просмотров: 1,509 Рейтинг: 5.0

Состоялось очередное заседания международного круглого стола на тему «Роль мегаполисов в интеграционных процессах на евразийском пространстве». С великолепными докладами выступили научные делегации из Москвы, Томска, Новосибирска...

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии»:

Интеграционные процессы на евразийском пространстве идут не только между странами и регионами, чье сотрудничество институциализировано, но и посредством иных форм. В частности, мегаполисы всегда были центрами разнообразной экономической и социальной активности, сосредоточиями культуры, инициаторами объединительных процессов.

Мировая урбанистика считает крупные города и агломерации более эффективными и переспективнымии в экономическом плане. С укрупнением мегаполиса связываются надежды на синергетический эффект от его развития для всей страны. Существуют представления, что высокая степень территориальной концентрации населения - это фактор ускорения социально-экономического и научно-технического прогресса общества. Прежде всего, за счет повышения деловой активности, стимуляции и интенсификации научно-технического общения и обмена информацией между людьми. В частности, есть известные примеры из Юго-Восточной Азии, например, город-государство Сингапур, или же Гонконг, которые на передовых местах по множеству показателей в различных рейтингах. В Казахстане уже давно пошел разворот на урбанизацию. Решение проблемы власти видят в развитии так называемых центров экономического роста. Нур-Султан, Алматы, Шымкент и Актобе должны стать городами-хабами национального уровня, первые три города уже являются городми-миллионниками.

К настоящему времени в мире заканчивается эпоха экстенсивного освоения территорий, когда конкурентоспособность региона или мощь города определялись, главным образом, по размерам их площади или природным ресурсам. Вместе с этим оказалось устаревшим и сильно сдерживающим реальный процесс перемен понимание развития только как формы индустриализации регионов и городов. Страны переходят к инновационному типу экономики, смысл которой состоит в опоре не столько на природные, сколько на человеческие ресурсы, знания, креативность. Очевидно, что в городе, тем более - крупном, эти факторы развиты сильнее, чем, например, в сельской местности. Не случайно Елбасы Первый Президент Нурсултан Назарбаев на расширенном заседании политсовета партии Nur Otan призвал концентрировать внимание на развитии перспективных сел. По его словам, большие бюджетные средства тратятся на содержание бесперспективных населенных пунктов.

Урбанизация побеждает, в том числе и потому, что креативный человеческий потенциал скапливается в городах, а в сельских поселениях с каждым годом все острее ощущается недостаток кадров. При этом города не забывают о вопросах дальнейшего развития человеческого капитала, организуя инвестиции в креативный класс жителей, создание условий для их удержания, привлечения, дальнейшего развития и работы.

В этих обстоятельствах, для определения эффективного развития интеграционных процессов, большой интерес представляет опыт тех городов Евразии, которые решают проблемы перспективного развития мегаполиса, перехода к новому социокультурному укладу и организации пространства. Рассмотрение данного опыта позволяет говорить о наличии процессов урбанизации, направленных на достижение гармонии во взаимоотношениях между властью и населением, развития человеческого капитала и вложения инвестиций.

Партнерство между городами носит взаимовыгодный характер. В общем и целом оно способствует формированию общего экономического пространства, а значит, продвигает весь ЕАЭС по пути интеграции. Мы видим это по примеру взаимоотношений многих городов в области приграничного сотрудничества России и Казахстана. Например, Омск и Петропавловск, Костанай и Челябинск, Оренбург и Актобе, Атырау и Астрахань - города, которые находятся недалеко друг от друга, взаимодействуя на разных уровнях.

Долгосрочный тренд на урбанизацию и рост городов порождает для государств ЕАЭС целый ряд вызовов, связанных с необходимостью модернизации инфраструктуры, решением социальных и экологических проблем, что требует координации их совместных политик в соответствующих областях. В обозримой перспективе рост крупных городов в Центральной Азии продолжится. Это выводит вопросы, связанные с адаптацией мигрантов в урбанизированной среде крупнейших городов и мегаполисов на передний план национальных проектов и политик стран-участниц ЕАЭС. Соответственно, обмен наиболее эффективными практиками такой адаптации между городами России и Казахстана можно рассматривать как перспективное направление приграничного сотрудничества.

Еще один тренд – это умные города. Одним из важнейших результатов цифровизации должны стать оптимизация времени горожан и более комфортабельная жизнь. Вовлечение жителей в управление городом, изучение IT-технологий и усиленная работа с молодым поколением стали сегодня мировыми трендами. Кроме того, города осознают себя как целостные компании. Интеллектуальные системы помогают городу и жителям взаимодействовать и узнавать больше друг о друге. Город - это не набор функций и сервисов, город - это сервис сам по себе.

Ежегодно городское население в мире прирастает на 65 млн человек. Это означает, что человечество строит примерно по городу-миллионнику в неделю. Футурологи уверены, что мир будущего - это мир городов: притягивая людей, они набирают все больший политический, экономический и социальный вес. Но если раньше градообразующую роль играли промышленные предприятия, то в постиндустриальном обществе в центре развития города оказался человек. Теперь город, чтобы быть конкурентоспособным, должен стать привлекательным для людей, которые захотят и смогут его развивать. Повышение комфорта среды и насыщение ее функциями - это то, что решает сложности городского перенаселения.

К 2025 году треть крупнейших городов мира, которых сейчас порядка 600, выйдет из списка и заменится новыми, в основном китайскими. При этом население крупных городов Центральной Азии также растет достаточно быстро. Абсолютным лидером роста (более чем в 3 раза) стал город Нур-Султан. В Алматы уже больше людей, чем в Брюсселе или Милане. По словам акима Алматы Бахытжана Сагинтаева, «по статистике в Алматы проживает 1 млн 870 тыс. населения, я думаю, что неофициально - более двух миллионов».

Среди наших гостей – эксперты из Новосибирска, который неофициально именуется столицей Сибири. Новосибирск является третьим в России по количеству населения после таких городов, как Москва и Санкт-Петербург. Новосибирск - один из немногих мировых городов-рекордсменов по превращению из небольшого города в миллионник, самый многонаселенный город азиатской части России. Уверен, что взгляды новосибирских экспертов обещают быть достаточно интересными, как и их коллеги из Томска - старейшего в Сибири образовательного и научного центра.

Сергей Козлов, декан факультета политики и международных отношений Сибирского института управления – филиала РАНХиГС при Президенте РФ:

Я хотел бы начать свое короткое приветственное слово словами известного британского историка Эрика Хобсбаума, который сказал, что «для 80% человечества Средневековье внезапно окончилось в 1950-е гг.». Это было связано с тем, что процессы урбанизации, процессы разложения традиционных отношений большую часть населения перевели в города. Формирование мегаполисов является продолжением этого процесса, процесса цивилизации, если понимать цивилизацию в том смысле, который вкладывал в нее известный немецкий социолог Норберт Элиас. Цивилизация – процесс обретения нового состояния, которое связано с одной стороны с обузданием аффектов, усилением самоконтроля, самоограничений, а с другой - с возрастанием зависимости от социальной действительности и усложнением общественных взаимосвязей. И города в этом процессе играли центральную роль. Эти процессы в XXI веке вышли на новый уровень. Цифровизация, умные города, с одной стороны облегчают жизнь горожанину, а с другой стороны создают проблемы, с которыми человечество никогда не сталкивалось. Задача экспертного сообщества, к которому мы принадлежим, попытаться осмыслить эти проблемы, сформировать рекомендации или общие подходы для решения этих проблем. Ровно потому, что те проблемы, которые стоят перед евразийскими мегаполисами (а они быстро растут и стягивают на себя все большее количество населения, в том числе иноязычных и инокультурных мигрантов, социально-экономическую и политическую активность), эти проблемы для пространства, которое было когда-то Советским Союзом, а теперь называется евразийским пространством, по большому счету, общие. Об этих вещах мы и должны сегодня с вами поговорить. На этот раз мы привезли наиболее представительную делегацию. Она представляет четыре крупных вуза: три крупнейших новосибирских – Новосибирский государственный университет, Новосибирский государственный технический университет и Сибирский институт управления, который я представляю, а он является филиалом Академии, которая существует при Президенте РФ. Также есть представитель Томского государственного университета, который является конкурентом национально-исследовательского Новосибирского государственного университета. Артем Георгиевич Данков расскажет нам о городах Центральной Азии.

Артем Данков, к.и.н., директор Института Конфуция Томского государственного университета:

Я бы хотел поговорить о центральноазиатских трендах, о том, как они видятся из России. Не буду подробно останавливаться на общих моментах, о которых уже было сказано. Вначале своего доклада я бы хотел коротко отразить общие региональные тренды. За 30 лет с момента распада Советского Союза население центральноазиатского региона выросло на 40 процентов, но этот рост носил неравномерный характер. Мы провели небольшое статистическое исследование. Мы видим, что помимо традиционных аграрных районов, промышленных центров, лидерами среди роста населения являются крупные мегаполисы. Темпы роста крупных городов Центральной Азии значительно превышают темпы роста прилегающих областей и регионов. Понятное дело, рост населения сопровождается урбанизацией. Мы находимся на переломном этапе в регионе Центральной Азии, где численность городского населения максимально приближается к 50 процентам. Сложно говорить, когда конкретно это произойдет или уже произошло – в этом году или в начале следующего года. При этом доля городского населения в мире уже превышает половину – 55 процентов жителей живет в городах. Численность городского населения региона, несмотря на миграционный отток, за этот период увеличилось больше, чем на 50 процентов. При этом население крупных городов увеличилось в 2-4 раза. Об этом мы поговорим отдельно. Рост больших городов приводит к формированию мегаполисов. Небольшая статистическая информация: доля населения городов-миллионеров в городском населении Казахстана – уже почти 40 процентов. По прогнозам статистиков, эта цифра приблизится к 50 процентам в течение ближайших 7-10 лет. Формируется региональная сеть мегаполисов, крупных агломераций, которые концентрируют экономический рост. Мы с коллегами из Института экономики и менеджмента Томского государственного университета проводили небольшое статистическое исследование. По имеющимся у нас статистически данным, до 40 процентов экономического роста в странах Центральной Азии приходится на крупные города, еще 40 процентов – это сырьевые регионы, ориентированные на экспорт, оставшиеся 20 процентов – вся остальная территория стран Центральной Азии. В этом плане Центральная Азия не сильно отличается от Российской Федерации, где экономический рост также сконцентрирован в крупных мегаполисах. В московской и санкт-петербургской агломерации и регионах нового нефтяного освоения (Тюменская область, ХМАО, Сахалин). На крупные города приходится от 30 до 50 процентов потребления в своих странах. В июне я посмотрел статистику: Алматы даже при населении в 1 миллион 800 тысяч осуществляет 30 процентов потребительских расходов. В Ташкенте при населении 8 процентов от общего населения Узбекистана, сконцентрировано, по последней статистике 2018 года, 27 процентов потребительских расходов. Нам посчастливилось достать информацию из Туркменистана. Статистика говорит, что на 2016 год 52 процента потребительских расходов - это столица Ашгабат. Притом что население его это 20 процентов жителей страны. Это новые стандарты жизни, понятно, что есть здесь и креативные индустрии, но сегодня имеется в виду в основном образование, трудоустройство, потребление и т.п.

С какими проблемами сталкиваются города? Это тенденция характерна для всех развивающихся сейчас городов, прежде всего, в Азии. Это инфраструктура, транспорт, коммунальная инфраструктура, жилье, электро-, теплоэнергия, водоснабжение, канализация, социальные структуры: школы, больницы, дороги, экология. Как горят свалки вокруг крупных городов, и к чему это приводит, все хорошо знают. Томск – не мегаполис, население Томска – полмиллиона человек. Он в несколько раз меньше Алматы или Новосибирска, но что такое горящая свалка зимой, когда ее еще трудно потушить, это очень нам хорошо знакомо… Вода, деградация почвы, проблема мусора - тоже очень важные моменты. Для крупных городов РФ сейчас мусорная реформа – это притча во языцех. О ней говорят, она вызывает огромное количество локальных и не очень локальных скандалов… Социальные проблемы – бедность, стихийная застройка, нагрузка на инфраструктуру и гипертрофированное экономическое и политическое значение – все концентрируется в одной или двух точках, за исключением Казахстана, где существует три крупных города. В остальных странах, регионах эта тенденция слишком отмечена. Основные противоречия, на мой взгляд, находятся на пути устойчивого развития… Это вызовы и возможности, с которыми крупные города имеют дело. Первое – концентрация, потребления новых стандартов качества жизни. ВВП на душу населения, покупательская способность в Алматы находится на уровне Москвы. Понятное дело, здесь статистика лукавит. Это связано и с налогоплательщиками, которые зарегистрированы в Алматы, также как и в Москве, которые свою хозяйственную деятельность осуществляют в других регионах, но налоги платят в конкретном городе… Продолжительность жизни, по статистике, в городе Алматы на три года выше, чем в среднем по Казахстану. А если брать некоторые регионы с не очень хорошей экологической ситуацией, то разница – 6 лет. Сам факт, что вы проживаете в крупном мегаполисе, дает вам несколько лишних лет жизни. В современном мире это дорогого стоит. Понятное дело, это сопровождается растущим неравенством. Буквально вчера я посмотрел очень интересный доклад о доле арендного жилья. Одно из крупных агентств недвижимости проводило такое исследование. Доля арендного жилья в Астане – 43 процента, в Алматы – 34 процента, в Шымкенте – 25 процентов, притом, что еще в 2006 году эти цифры были гораздо ниже: для Астаны – 13 процентов, для Алматы, Шымкента – 6 процентов. Фактически в крупных городах от 30 до 40 процентов жителей арендуют свое жилье, не являются собственниками и не могут его приобрести. Еще очень интересное статистическое исследование, с которым мы познакомились, это доля относительно благополучных и неблагополучных семей в различных регионах. Мы смотрели по Казахстану. Как ни странно, в крупных городах этот разрыв наиболее очевиден. По статистике, доля неблагополучных (люди не имеют жилья, постоянного источника дохода, у них низкий доход на члена семьи), относительно благополучных (имеют собственное жилье, но имеют низкий доход) для Астаны это почти 50 процентов, для Алматы 45 процентов населения. Притом, что есть люди, которые тигров в Алматы заводят, как домашних животных, потому что могут себе это позволить. Массовое строительство инфраструктуры сопровождается неравенством доступа к этой инфраструктуре. Если мы говорим, что крупные города разрастаются, то возникает проблема транспортной доступности, и жители отдаленных районов зачастую не могут попасть в центр города или не могут воспользоваться объектами той инфраструктуры только потому, что до них далеко ехать. Опять же Томск – маленький и по численности населения, и по размеру город, но у нас есть, например, отделльный район, называется «Зеленые горки», где живут 50 тысяч людей, это новый микрорайон, построенный за последние 10 лет, из которого идет одна дорога и три маршрута общественного транспорта. Люди просто не знают, что там делать. Там нет ни кинотеатра, проблемы с медицинским обслуживанием – нет больницы, нет достаточного количества детских садов и т.д.

Наблюдается в крупных городах также изменение этнического состава, сопровождающегося наличием крупных этнических групп. Даже для миллионника 10-20-30 процентов – это сотни тысяч людей, это вопрос их интеграции в общество, как они будут трудоустроены, вопрос языка и социального обеспечения и т.п. Ну и очень важная тенденция, которая является с одной стороны возможностью, с другой стороны – вызовом, это, конечно, то, что мегаполисы молодеют. Опять же мы посмотрели последнюю статистику: доля жителей младше 35 лет в Астане – 60 процентов, в Алматы – 55 процентов. Понятное дело, это сопровождается сложностями трудоустройства. Для России эта проблема тоже характерна. У нас почти 3 миллиона людей, которые ничем не занимаются, не обучаются и не трудоустроены. По той статистике, которую я видел по Казахстану, как я понимаю, таких людей около 300 тысяч человек в возрасте до 30 лет.

Ирина Скалабан, д.с.н., профессор кафедры социальной работы и социальной антропологии НГТУ:

Я не специалист по этнологии, скорее, специалист по общественным процессам, участию и общественным конфликтам. Как социолог изучаю город. Именно в этом контексте когда-то ко мне обратилась мэрия города Новосибирска с вопросом «Объясни, что у нас происходит?». Поэтому на протяжении почти 7-8 лет я достаточно плотно изучаю этот вопрос, скорее, в контексте городского развития. Для меня место межкультурных коммуникаций, место миграционных процессов – ответ на вопрос о мере напряженности, которая существует в городе, о том, каким образом он влияет на перспективы и возможности конфликтов. Поэтому может быть где-то в моих речах и фокус будет соответствующий.

Мы все понимаем, что город имеет свою совершенно конкретную специфику, которая делает его факторы миграционные и этнические чрезвычайно значимыми. Любой город, особенно современный, никогда не был демографически самодостаточным. Городу всегда необходима свежая кровь. В этом плане все миграционные и урбанистические процессы, которые мы сегодня фиксируем, не могут проходить вне миграционных процессов как таковых. Во-вторых, город – это всегда изначально, а современный город особенно, пространство чужих. В плане того, что те самые тесные связи, когда мы говорим о своих, которые для сельской местности являются почти доминирующими, когда мы знакомы и знаем всех, в городе приобретают совершенно иные характеристики. В данном случае город – это пространство тех, кого мы мало знаем или не знаем вообще. Чужой всегда имеет другие представления о правилах, нормах, допустимом, недопустимом. В этом плане современный город – это пространство для инаковости любого рода: инаковости этнической, гендерной, социальной и т.д. Более того, сегодня эта инаковость коммерциализируется, продается, публично демонстрируется и является частью того, что город может презентовать. Мы разные. У нас допустимо разное и в этом наше преимущество. И с этой точки зрения город – это еще и некое пространство, которое имеет широкие возможности, как для интеграции, так и для сегрегации.

На самом деле современный город чрезвычайно сегрегирован. Мы понимаем, что люди, живущие в центре, очень сильно отличаются от тех, кто живет на окраинах. Сами окраины могут быть богатыми и бедными. Кстати, в Алматы я в меньшей степени это увидела, но я весь город не объездила. Но процессы феодализации, которые мы наблюдаем в современных российских городах, когда у нас закрываются какие-то жилые комплексы, огораживая себя заборами, по сути, это и есть процессы сегрегации. С одной стороны мы видим интенсивные межкультурные обмены, мощнейшую демографическую активность и одновременно эти самые сегрегационные процессы. В этом плане Новосибирск в какой-то степени можно рассматривать как достаточно типичный город, потому что все эти процессы присутствуют и в нем, но в то же самое время, например, если его сравнивать с Алматы, то он имеет определенную специфику не только географическую, но и социальную. Казалось бы, наши города не так отличаются количественно, и численность населения Новосибирска на данный момент растет. Я на это обращаю внимание, потому что не все сибирские города сегодня растут. Например, Омск – город, который начинает терять свою численность. Кроме того, Новосибирск - это еще самое крупнейшее в России муниципальное образование. В этом его и проблема: у него полномочий ровно столько, сколько у маленького муниципального образования в размере одного сельского поселения. И Новосибирск с этим ничего поделать не может.

Что касается демографической ситуации, то Новосибирск и Новосибирская область это очень городское территориальное образование. Посмотрите, у нас 79 процентов это городское население, только 21 процент – сельские жители. И то мы говорим об избыточности сельского населения. На самом деле даже этот 21 процент занять в селе нечем. С 2015 года где-то порядка 3 процентов было прироста населения в год в Новосибирске – это положительное сальдо, но последние год-два у нас начинаются какие-то странные процессы, которые еще недавно не прогнозировались, но статистически они фиксируются. Мы сидим и думаем, что же происходит. Во-первых, естественный прирост населения начинает спадать, например, в 2018 году всего 0,2 процента, то есть на 344 человека больше в плюс, чем в минус. То есть мы фактически балансируем уже на грани. И в этом плане понимаем, что уходит демографическая волна тех, кто перестает рожать. Это те, кто когда-то родился в 80-е, а это были достаточно жирные годы с точки зрения рождаемости… Что же касается миграционной ситуации, то с одной стороны, начиная с 2006 года, у нас все было замечательно – миграционный прирост был достаточно положительный. В этом плане Новосибирск одновременно и притягивал к себе большое количество мигрантов. Это и славянское население стран Центральной Азии, которое активно приезжало в Сибирь, это и трудовые мигранты из этих же стран, это одновременно приток в город местного сельского населения. В Новосибирск также переезжали люди из Восточной Сибири, потому что Новосибирск был одновременно активно развивающимся экономическим центром и аэродромом подскока – с него было хорошо уезжать в Центральную Россию. С этой точки зрения мы можем сказать, что очень часто русские, переезжающие из Казахстана, 5-8 лет проживают в Новосибирске, адаптируются, а потом дальше уезжают в европейскую часть России или еще куда-либо дальше. С 2006 года у нас была положительная динамика. Причем, 31 процент приезжающих – это выходцы из стран СНГ и здесь не важен их этнический состав. Но в последние два года мы понимаем, что сильно теряем темп. В этом плане у нас начинается сокращаться миграция сельская, у нас сокращается внутрирегиональная миграция, межрегиональная миграция и теряются темпы роста миграции из стран СНГ. Что происходит – непонятно. Рабочая гипотеза, которую мне выдали в мэрии: что ты хочешь? Узбекистан стал активно развиваться.  Поэтому Узбекистану стали нужны рабочие руки. Хорошо, если так.

Но я думаю вопрос не в том, что кто-то стал с нами активно конкурировать, а в том, что мы начинаем терять конкурентные преимущества, которые сюда к нам звали другое население. Особенность Новосибирска еще и в том, что он всегда развивался как моноэтнический город. С момента своего возникновения и до настоящего времени это был всегда русский город. Сегодня органы власти щеголяют статистикой – 93 процента русского населения, которое живет в Новосибирске, хотя слегка лукавят. Потому что если мы уберем из этой статистики еще 7 процентов, которые себя не определяют никак и отказались отвечать на этот вопрос, то нас становится уже 87 процентов. И если 90 с лишним это тотальное превосходство, то 87 - уже не совсем. И с этой точки зрения вот эта монокультурность, в отличие от Казахстана, где большинство городов либо бикультурные, либо поликультурные, оказывает сегодня некую «медвежью» услугу самому городу и тому состоянию межэтнических отношений, которые существуют в нем сегодня. То есть в Новосибирске, как и везде, начинаются те самые процессы этнизации городского пространства, которых еще недавно город не знал. С одной стороны сюда к нам едут новые этнические группы, с которыми сибиряки, по сути, не были знакомы, но с другой стороны это естественные процессы, которые присущи современному городу в целом. Как ни странно, но дискурс этничности сегодня в крупных городах заново актуализируется. Почему? С одной стороны, еще раз повторяю, активность миграционная идет очень бурно, но проигрывает фактору устойчивости межпоколенной передачи этнокультурной информации. Для переезжающих людей этничность является весьма значимой и будет таковой достаточно долго, как минимум, два-три поколения, а миграционные процессы идут быстро. С другой стороны проблема собственной идентификации в городе, когда я должен с чем-то и как-то себя идентифицировать, все равно стоит. И в этом плане этническая идентификация как базовая в этой ситуации актуализируется.

Если попробовать оценить, какое состояние межэтнических отношений сегодня в Новосибирске, то наш город за последние три года не исследовал соцопросами только ленивый. Это и наши местные исследования, и по заказу мэрии, и области, и по грантам, и по заказу Института этнологии, а данные очень сильно разнятся. Но есть тенденция, поскольку я знакома с большинством результатов этих исследований, могу сказать о данных, в частности, которые вызывают определенную тревогу. Если в целом сами межэтнические отношения более-менее… Здесь большой разброс в оценках их качества, то когда задают вопрос от перспективности конфликтов и негативного отношения к другим, то здесь, как ни странно, Новосибирск дает жестко негативную реакцию, что для города, для области и органов власти было достаточно большой новостью. Вроде это и не так сильно себя проявляет, но статистические данные говорят: ребята, у нас существует достаточно серьезное напряжение.

Опрос 2017 года: как бы вы оценили отношения между людьми разных религиозных взглядов, проживающих в Новосибирске? То же самое и по этническим. Мы видим, что «отрицательные» - это более 30 процентовопрошенных, это достаточно серьезный результат. То же самое мы видим и по религиозным, и межэтническим отношениям. При этом, учитывая, что 34 процента затрудняются ответить, то мы понимаем, что ситуация «не гуд». Хорошо, предположим, мы неправильно считаем, вот опрос московского Фонда общественное мнение и его результаты 2018 года по уровню межэтнической напряженности в Новосибирске по отношению к другим городам России. Что вы слышали о межнациональных конфликтах в своем городе? В среднем по России в городах – это 44 процента, а в Новосибирске знают об этом всего 8 процентов. Казалось бы, факт конфликтности у нас достаточно низкий, но при этом испытывают неприязнь к людям другой национальности в Новосибирске до 20 процентов, что выше, чем по России в целом. Вот это совершенно неясный феномен. Собственно, я и была призвана мэрией, как один из тех, который должен был ответить на вопрос: «что происходит?». Мы достаточно долго занимались этими проблемами. Изучали их очень по-разному, и стало ясно, что Новосибирск как крупный город не может оцениваться весь сразу, потому что его пространство столь огромное, что наличие или отсутствие межэтнического напряжения может быть очень разным.

Поэтому мы с 2014 года стали понимать, что надо изучать все-таки не город в целом, а пространство города. За эти годы мы по-разному изучали вот это пространственное распределение, самый простой вариант – мы просто накладывали на карту города результаты социологических исследований. Кстати, что интересно, получилось, что межэтническая и межрелигиозная напряженности вообще никак не бьются между собой. Там, где высокая межрелигиозная напряженность, может быть низкая межэтническая и т.д. С другой стороны, мы проводили экспертные опросы и составляли карту города с точки зрения экспертов – где высокая концентрация той или иной этнической группы и как они выстраивают свое отношение с местными и т.д. Мы предлагали и местным, и этнокультурным мигрантам попробовать самим рисовать карты территорий, пытались посмотреть на территории их глазами, чтобы понять, что там все же происходит. Мы даже реконструировали, например, сетевые отношения в крупных сетях, которые используются этнически маркированными группами Новосибирска, чтобы понять, как они между собой взаимодействуют. Мы много приложили усилий, по сути даже выделили три зоны риска, которые есть.

В первую очередь нам стало ясно, что основные точки напряжения – это место, где люди живут. В этом плане, как ни странно, все-таки напряженность не столько носит массовый характер, сколько она связана с проблемами безопасности. Межэтническая напряженность в «спальниках» может быть существенно выше, чем в центре города. Там, где места концентрации других этнокультурных групп, которые малоизвестны городу. Вот в этих местах миграционной мобильности мы пришли к выводу, что проблема напряжения, которая существует, она не является проблемой фундаментальной, это проблема ситуативная и связана, в первую очередь, с процессами адаптации. При этом первый ответ, который мы дали мэрии, заключался в том, что «господа, вы очень много времени уделяете работе с приехавшими, но надо заниматься местными». Потому что источником напряжения, как ни странно, в большей степени являются местные, а не приехавшие. Это связано с адаптивным страхом, страхом столкновения с тем, кого мы до этого не знали.

Новосибирск – монокультурный город. По переписи 1989 года здесь не был зафиксирован ни один узбек, сегодня же более 70 тысяч жителей города относятся к узбекам, при этом я не беру в расчет трудовых мигрантов, которые приезжают-уезжают. То же самое можем сказать по кыргызам и таджикам. Новосибирцы столкнулись с процессами появления других инокультурных групп. Мы же понимаем, что в советском периоде, когда разные национальности приезжали в Новосибирск, то, по сути, шли процессы натурализации. То есть все приезжали относительно некрупными группами, легко входили в пространство под лозунгами интернационализма и, по сути, шли процессы натурализации. А тут мы видим существование одновременно нескольких разных процессов, которые происходят в одном городе. С одной стороны, мы говорим о наличии социальной эксклюзии, то есть о скрытой легализации. Люди есть, и их как бы нет. Их мало где видишь, потому что это трудовые мигранты, которые находятся в каких-то частях города, а люди, живущие в центре, могут вообще не знать об их существовании. Одновременно с этим мы сталкиваемся с процессами сепарации, когда в тех или иных территориях формируются этнические предпочтения, мы видим признаки анклавизации.

МЖК (молодежный жилой комплекс) в России теперь называют местом жительства кыргызов. Сами кыргызы так и расшифровывают аббревиатуру. Все с этим согласны. А вот интеграционные процессы идут существенно слабее. Мы сейчас столкнулись с такой проблемой, когда у нас сейчас со стороны мигрантов идет процесс адаптации к месту, но не к сообществу. Это процесс социально не включен, у нас механизмы, как выясняется, отсутствуют. А у местных не запускаются процессы социально-психологической адаптации. У одних очень  высока актуальность дискурса безопасности, у вторых она тоже чрезвычайно высока, но она никак между собой не бьется. В этом плане стоит остро вопрос: «что делать?». Очевидно, что эти процессы нельзя пускать на самотек, что эти адаптивные и интеграционные процессы каким-то образом надо разруливать, создавать некие структуры, институты. В частности, мы обратили внимание на потенциал диаспоральных сообществ – это мощный способ адаптации приехавших к месту, а в случае угрозы он может тормозить эти процессы. С этой точки зрения сегодня в городе и в области буквально переписывается концепция межнациональной политики.

В частности, была создана концепция адаптации мигрантов для области. В настоящий момент мы будем серьезно пересматривать национальную политику города, исходя из того, что сейчас нам нужно основные усилия направлять на процессы, которые происходят не в публичном пространстве, а в пространстве жизни конкретного человека. На уровне тех районов, которые человек, живущий там, считает своими. Он должен там чувствовать себя в безопасности, должен понимать, что разные люди живут вместе с ним. Эти процессы и есть предмет нашего серьезного изучения. Когда мы проводили исследования, поставили гипотезу, что это процессы нефундаментальные, а являются процессами первой адаптации. Мы тестировали их на армянах и азербайджанцах. Дело в том, что они немного раньше заехали в Сибирь, чем узбеки и таджики, приехали еще в 90-е годы. Тогда они были раздражительным фактором для местного населения. Сейчас мы проводим исследования, спрашиваем у людей: «вы жалуетесь на азербайджанцев?». Они говорят: «А что азербайджанцы? Нормально с азербайджанцами». Смотрите, проходит десять лет, с одной стороны азербайджанцы отъезжают обратно – там, в Азербайджане, все в порядке, а остающиеся воспринимаются местными уже как свои. При этом кыргызы, приехавшие позже, воспринимаются тоже как свои. Вот реальные социологические исследования: город Черепаново, рабочий поселок, 100 км от Новосибирска, туда завезли индийцев и китайцев на работу. Когда проводили исследование межэтнических отношений и напряженности по области, то там было отмечено лучшее отношение к кыргызам. Почему? Потому что на фоне индийцев и китайцев кыргызы выглядят как свои. Здесь фактор этничности очень малую роль играет. Здесь работает фактор инокультурности – знаю я их или не знаю. Я очень люблю фразу, которую позаимствовала у одной дамы, которая давала мне интервью. Она говорит: «А наши узбеки намного лучше, чем узбеки Дзержинского района». То есть она знает наших узбеков, наших кыргызов, но она не знает кыргызов и узбеков Дзержинского района. Как только мы включаем процессы персонификации, начинают жаловаться. А когда спрашиваешь подробности, говорят, что прекрасные люди. Тогда чего вы боитесь? Мы выделяем три конкретных вещи: они ходят группами, громко разговаривают, говорят не по-нашему… Мы понимаем, что это исключительно адаптивные процессы. Здесь вопрос в том, насколько мы сильно откусили этнопирог и сможем ли мы его переварить. Если мы его перевариваем, то все нормально, они будут нашими. Вопрос не в этничности, а вопрос в наших и не наших на том или ином этапе истории.

Виктор Кияница, главный редактор газет «Комсомольская правда – Казахстан», «Аргументы и Факты – Казахстан»

Действительно, мегаполисы, помимо того, что это культурные центры, умные города и прочее, это также центры притяжения массовой миграции. С этой ситуацией знаком и в Москве, и в Питере, и в Алматы. Есть с чем сравнивать. Мы говорим о городах-мегаполисах в контексте нашего евразийского экономического пространства, и по сути, это в чем-то модель, экономический срез Евразийского Союза. Потому что они центры притяжения с одной стороны, и напряжения с другой. Все эти процессы можно увидеть внутри городов. Прозвучала блестящая фраза – «город – это пространство чужих». Это действительно так с точки зрения социальной и психологической. Что понимать под чужими? Чужие – это как индивидуальности, которые мало коммуницируются друг с другом, или в городах есть явление чужих в смысле пришлых, которые становятся на самом деле источником риска? Ирина Скалабан сказала о каких-то внешних проявлениях феодализации и сегментации на уровне жилищных комплексов, заборов, это все наглядно. Но также создается такая же сегментация и анклавизация по этническому признаку. В Москве это незримое пространство кыргызское, узбекское и т.д. Кто бывал на юго-западе российской столицы, тому это очевидно. И если сделать акцент на Казахстане, то я бы взглянул на эту тему через родной Алматы. Здесь подробно говорилось о миграции внешней, а Алматы как мегаполис больше сталкивается с миграцией внутренней. Ту радость, которую декларируют власти, что в стране быстро появился очередной город-миллионник, я бы не разделял, потому что количественный рост не всегда поспевает за качеством населения. Результатом становится нивелирование городской атмосферы, традиций. И это не только социально-психологический аспект, но и культурно-ментальный, важный и для кого-то болезненный.

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net:

Я соказался  расстроен, думал, что живу в мегаполисе. Оказывается, до трех миллионов жителей - это всего лишь крупный город. Когда мы говорили о взаимосвязи между разными городами, я вспомнил, что одно время был плотно погружен по взаимодействие городов Алматы и Бишкек. Они долгое время друг друга сильно дополняли. Но один из разломов был в 2015 году, когда в Казахстане произошла девальвация национальной валюты. Чтобы города хорошо друг с другом взаимодействовали, нужны деньги. Но их поток из Казахстана в Кыргызстан сократился, и я сейчас говорю не только про курортный Иссык-Куль. Кто в бишкекские магазины приезжал закупаться, ходил в местные рестораны и на рынки, их всех стало меньше. Одно дело – прежнее соотношение тенге к сому 1:3, другое дело – 1:5,5. Денег стало меньше, и масштабы коммуникаций, однозначно, спадают.

Расул Рысмамбетов, финансовый консультант

Вопрос Ирине Скалабан. Рост приязненных и неприязненных отношений местных и приезжих как-то коррелируется с экономической ситуацией? Где мигранты больше всего заняты?

Ирина Скалабан:

Вопрос межэтнической напряженности, и это не только мое утверждение, а также результаты социологических исследований, он не всегда бьется с характерами межэтнических отношений. Не случайно есть у конфликтологов такой термин «слепая напряженность». То есть когда у меня экономическая ситуация ухудшается и мне надо найти, кто виноват, тогда проще всего назначить виноватым другого. Потому что начальство далеко, не совсем понятно, что делать, а гости приехали на наши рабочие места. Бывает, что межэтническая напряженность может усиливаться не в момент увеличения количества приехавших, даже если их слишком избыточно, когда город не может их «переварить». В то же время, когда приезжих не так много, но в этот момент ухудшается экономическое положение, и тогда начинается актуализироваться этнический вопрос. Здесь могут быть очень неоднозначные корреляции. Кроме того, обывательский взгляд оказывает влияние и на власть. Почему, например, у нас в 2016-2018 годах в Новосибирске были введены ограничения на использование трудовых мигрантов в автотранспортных перевозках и в сфере образования? Правда, существенная часть мигрантов приобретает российское гражданство и тогда все эти ограничения для них снимаются. Действительно, есть проблема, связанная с качеством услуг, потому что трудовой мигрант оказывает услуги более низкого качества, потому что на всем экономит. При этом сегодня мы сталкиваемся со вторым поколением мигрантов. Мне учителя в школах говорят, что  нам кыргызы, которые когда-то здесь учились, уже своих детей приводят.

Рустам Бурнашев, к.ф.н., профессор Казахстанско-Немецкого университета:

Я хотел бы уточнить некоторые вопросы в презентации Артема Данкова. Мне кажется, есть некий диссонанс в отношении Новосибирска и городов Центральной Азии. У вас увеличение представителей титульного этноса в каждом крупном городе рассматривается как позитив. Мне интересно, почему вы так интерпретируете? Для меня город – это мультикультурное образование. Чем мультикультурность выше, тем город более своим характеристикам соответствует. Почему у вас такая позиция?

Артем Данков:

Это важное замечание. Возможно, связано с проблемой моей интерпретации, я не совсем точно выразился. Это не позитив или негатив, а некий объективный процесс и трудности, которые с ним могут быть связаны.

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Московский комсомолец в Казахстане»

Я тоже родился и вырос, к счастью, не в мегаполисе. Кто огорчился, что Алматы – не мегаполис, наверное, просто не понимает смысл этого слова. Надеюсь, Алматы никогда им не станет. Я бы хотел сказать в отношении его исторического развития. Алма-Ата никогда не считалась большим городом. Я вырос в нем, и потом услышал такое определение, что это был чуть ли не город сельского типа. Раньше за Малую Алматинку вышел, и ты уже за городом. Там прекрасная природа, она живая была. Москвичи и ленинградцы приезжали к нам и называли Алма-Ату «большой деревней». Нам было обидно, но только потом мы поняли всею прелесть этого определения и самого состояния города.

Интересно определение «город – это пространство чужих людей». Я вырос в одном районе и живу до сих пор в нем, только переехал в соседний дом. Большинство людей, живущих в этом месте, друг друга знали – ходили в один детский сад, а затем в одну школу, на одном стадионе занимались спортом. Сейчас же я никого не знаю, в том же доме, в том же районе, в котором я вырос. Это, действительно, пространство чужих людей.

Когда я с гордостью разговариваю с какими-нибудь соседями, говоря о том, что я родился здесь, складывается ощущение, что на них это впечатление не производит – какой-то брюзжащий снобизмом житель центра подчеркивает свое преимущество.

То есть, я хочу сказать, что за время жизни одного поколения горожан их состав изменился настолько, что жители только одного маленького района превратились из «своих» в «чужих», многое изменилось вокруг. Ни в коем случае не хочу сказать, что, мол, «понаехали», нет, лишь констатирую факт.

Я был во многих городах. В том же Шанхае. Вот это мегаполис, но это ужасный город. Москва – первый крупный город, куда я попал в своей юности. По пути в армию, в Германию нас везли. В Москве мы были два дня и нам устроили экскурсию. Первое впечатление было неоднозначным. Москва – это не совсем город, это скорее страна в моем представлении. Мне было тогда 18 лет, я потом работал в Москве, но для меня до сих пор самое первое впечатление самое яркое.

Безусловно, процесс урбанизации, расширения городов неизбежен. А вот вы знаете, каков символ в самом центре Алматы урбанизации 60-х годов? Это здание, которое было построено в марте 1968-го года  - жилой дом на пересечении улицы Шевченко и проспекта Коммунистического. Вот эта первая многоэтажка считалась одним из самых уродливых зданий в городе. Кстати, его сдали с недоделками. Я узнал, что его не любили не только мы, но и все жители из окрестных районов.

А ряд современных новостроек - это вообще уничтожение старой Алма-Аты. Почему я концентрируюсь на Алматы? Просто я знаю этот город. Некоторое время жил в Лондоне. Этот город сегментирован донельзя. Возникает ощущение, что это множество городов, которое называется Большой Лондон. У меня есть приятель. Я от вокзала Ватерлоо езжу к нему 1 час 20 минут в Туикенем, такой район. Тоже входит в Большой Лондон, который, по сути, такая же страна, как и Москва.

Повторюсь, по моему мнению, ничего хорошего в мегаполисе нет. Мы еще имеем сейчас возможность за полчаса доехать до Медеу и т.д. Мы только-только вкушаем горькие плоды того, что считается большим городом, но не представляем того, что нам придется испытывать, когда здесь будет мегаполис.

Гульмира Илеуова, президент Общественного фонда «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»:

Я – социолог по образованию. Мы в фонде изучаем Казахстан. У меня недавно был разговор с новым руководством города. Обратила внимание, как сейчас ставятся актуальные вопросы. У нас считается, что уровень протестности в городах повышается, модель увеличения протестности автоматически переносится на Алматы. При этом часть предыдущих докладчиков достаточно четко обрисовали город и городские конфликты. Но никто не рассматривает, что в Алматы есть какая-то другая причина, иная специфика конфликтности. Чтобы переломить ситуацию, нужно, чтобы власти казахстанских городов по-другому смотрели на них, чтобы имелся взгляд именно как на города и мегаполисы. Этого подхода практически нет нигде. Он отсутствует. Из-за этого нам трудно дискуссию поддерживать. В Казахстане как сам процесс урбанизации и увеличение городского населения, укрупнения городов, так и рефлексия по этому поводу, только сейчас развиваются. В этом вижу проблему. У меня сразу возник вопрос: как нам в Казахстане относиться к тому, что в Новосибирске снижается миграция из Центральной Азии? Может, для вас это проблема. А для нас в тех казахстанских областях, которые примыкают к России, уменьшается население. Сибирские города как пылесосы втягивают ресурсы. В некоторых городах, после окончания школ, всего по нескольку человек из класса остаются. Остальные поступают в российские вузы. Поэтому на местах есть недовольные возникшей ситуацией. Это большая проблема. Я думаю, что запретительных, наверное, вещей не будет, но то, что казахстанская система образования будет с этим явлением бороться, уже очевидно… Теперь отрефлексирую то, что сказал заместитель редактора «МК в Казахстане» Сергей Козлов. Есть такое понимание, что мегаполисы не всегда предназначены для комфортной жизни. Но преодолевать трудности, придумывать новые выходы, чтобы улучшить жизнь, вот в этом и смысл современной городской жизни. Поэтому старая добрая Алма-Ата не должна доминировать, если мы хотим построить город в современном виде.

Вы были, скажем так, во многих традиционных городах. А что если взять в качестве примера Дубай? Там город для автомобилистов, везде наш алматинский проспект аль-Фараби. Поэтому дискуссия, разгоревшаяся у нас по поводу ограничения скорости в 60 или 80 км в час очень показательна, она обнаруживает разные предпочтения алматинцев в желаемом типе городского пространства. В заключении хочу сказать, что вижу большой интеграционный потенциал у крупных мегаполисов, например, у таких как Москва. Потому что, все, что происходит в нем через 3-4 года только доходит до Алматы. Хотя бы в плане всяких культурных акций. У нас до сих пор в городе нет музея современного искусства, порой какая-то замшелая культурная среда. К нам до сих пор приезжают на гастроли потрепанные звезды эстрады. Лучше, чтобы через Москву к нам доходили более прогрессивные веяния.

Адиль Каукенов, политолог, L.L.M., директор Центра китайских исследований CHINA CENTER:

Я себя позиционирую как коренной алматинец, являюсь апологетом городской жизни, люблю мегаполисы, имею опыт проживания в разных городах. Помимо Алматы это Астана, Каскелен, Шанхай, Пекин и Цзинань. Хотел бы отметить по поводу конкуренции за абитуриентов между казахстанскими и российскими вузами. Подобная конкуренция идет и с китайскими вузами на сегодняшний день – это второе образовательное направление иностранное. Если первое место занимает Россия – где-то 60-70 тысяч абитуриентов, то 18-20 тысяч учится в Китае. Я наоборот, приветствую эту борьбу, и надеюсь, что она станет тем самым камнем преткновения, который заставит отечественные вузы больше шевелиться в нужных направлениях. Вот идеология наших вузов, из-за которой они страдают: студент создан для того, чтобы вузу было хорошо. Такова логика крупных вузов. Небольшие современные вузы стараются изменить эту идеологию и повернуться лицом к студенту. Это логика конкуренции показывает небольшим вузам, что не студент рожден для них, а они нужны, чтобы дать качественное образование. Вузы созданы не для того, чтобы какой-то заслуженный пенсионер продолжал в нем работать, дай бог ему здоровья. Помню одного преподавателя, из чьих лекций мы ничего не понимали, зато очень уважаемый человек был. Неудобных преподавателей при этом выживают, потому что важно создать определенную систему. Нужно ее поменять, и понимание этого есть. Плюс высокие цены за обучение, не выдерживающие критики...

Сегодня говорили о том, что города это место разных. Я даже футболку на эту тему надел сегодня. На ней иероглифами написаны по сути строки из гимна китайской текущей урбанизации – «мы разные, но единые в мегаполисе». Надо заметить, что в мире есть две точки зрения на взаимоотношения города и села. Одна точка зрения – это доминирование города. Кстати говоря, противопоставление не просто «свой - чужой», а городской и сельский, оно очень яркое. Кто для государства в приоритете? Есть пример Китая. В этой стране однозначно победил город, несмотря на периодически вспыхивающие в местном кинематографе фильмы о селе, или в дискурсе воспоминания о деревне, откуда все китайцы вышли. Слышал даже мнение о том, что в Китае город поработил деревню, и, выкачивая из нее все соки, добился роста.

Яркий пример другой точки зрения – ситуация в Иране. Там можно услышать, что, наоборот, сельский религиозный Иран навязал свою идеологию и мысль городу. Заметьте, городские иранки носят платок так, что он держится у них на честном слове – все практически открыто, тем самым, они противопоставляют себя традициям. Я к чему веду, у нас в Казахстане к урбанизации, к городу отношение двойственное и, на мой взгляд, порой виден яркий перевес в сторону аула. Это может быть не понравится многим, потому что есть понимание, что аул это скрепы, наше все. В кинематографе, печати есть сакрализация аула как точки высшего развития морали, священного места, которое ни в коем случае нельзя подвергать критике, как и его выходцев. Есть объективная реальность, где с одной стороны, малые селения просто не выдерживают конкуренции, оттуда уезжает молодежь, старики умирают. Нет возможности у государства и у самих сельчан поддерживать там высокий уровень жизни. Мегаполис в этом выигрывает. Вопрос о том, как адаптировать сельчанина внутри города, если урбанистическая идеология порой считается ниже, чем идеология колыбели. Это серьезная проблема. Встречается даже ропот в самом городе по поводу мигрантов даже этнически однородных о том, что они иные, не соблюдают правила.  А с другой стороны: город плохой, это асфальт. Мысли в Казахстане на эту тему до сих пор четко не очерчены. Ярким представителем города я вспоминаю покойного политолога Нурболата Масанова, который данную тему в свое время максимально полемизировал и углубил. В итоге, на мой взгляд, необходимо определиться: понимаем ли мы мировоззрение нового горожанина, кто будет задавать тренд – город или село, и что для нас интереснее – китайский опыт, где наблюдается явная победа города над селом, или иранский?

Бекнур Кисиков, президент Евразийской ассоциации франчайзинга, член Общественного совета города Алматы:

Очень хорош дискурс, я удивлен уровнем изучения материала. Но меня не покидает ощущение некой надуманности проблемы, может быть, я как дилетант об этом сужу. В целом, если мы говорим о какой-то интеграции, говорим о Новосибирске как об адаптивном городе, мегаполисе, расскажу о своем опыте. Я недавно проехался по многим городам Турции, изучал несколько городов. Меня заинтересовало, как такая большая масса народа интегрируется. Например, 5 миллионов беженцев-сирийцев. В Европу приехало несколько миллионов – до сих пор шум, гам и тому подобное. В Турции пять миллионов сирийцев как-то растворились, их особо не видно. Я спрашивал: в чем с ними проблема и есть ли эта проблема? Там, конечно, другой крен в том смысле, что все должны стать турками. Это какая-то особая национальная идея. Мне хотелось понять адаптивную интеграционную модель. Приведу пример с точки зрения франчайзинга. Когда мы адаптируем франшизы на местах, бизнес-модели отличаются между собой, потому что менталитет у людей разный. Например, бренд одежды SELA в Москве может хорошо раскрутиться, а в Омске нет. И не всегда сразу поймешь почему. Оказывается дело даже не в языке, а в разных предпочтениях, культурных маркерах, ценностях, брендовой адаптивности. Этот материал требует глубокого изучения.

Друзья-коллеги здесь знают, что у нас в Алматы несколько дней обсуждается вопрос перевода скоростного ограничения на одной из основных алматинских магистралей – проспекте аль-Фараби, с 60 до 80 км в час. Я член общественного городского совета, и чувствую, что уровень обсуждения идет жесткий. Я сознательно поддерживал модель «Города для пешеходов». Сюда к вам ехал на трех автобусах с мероприятия на Шымбулаке. Все как положено, честно, грамотно поверил этой идее, думал, что надо от машин отказываться. Изучил книги урбанистов Джефа Спека, Яна Гейла. Ознакомился с опытом американского города Портленд. Спек писал, что именно после того, как горожане стали пешеходами, бизнес начал увеличиваться. Произошла переориентация людей, на велосипедах и пешком они стали больше покупать. Нам надо было год-полтора подождать и потом посмотреть эффект. А мы считаем, что не пошло, из-за велодорожек бизнес закрылся. Но, может, зкрылся неэффективный бизнес, а эффективный сейчас откроется? Я за преемственность. Если видим, что дело идет, если мы его продолжаем, так давайте будем смотреть результаты через 2-3 года. Без резких движений. Я год учился в Нидерландах и знаю, как они к этим велосипедам относятся. Видел, как они долго шли к решению вопроса о велосипедизации населения. Почти пятьдесят лет, это огромный временной этап. У нас же все делается резко и быстро. Мы в Казахстане, а в Азии любят плавные движения. Если уж мы взяли для применения идеи Гейла, то давайте доведем все до конца.

Говоря об услышанном здесь, отмечу, что корреляция имеется на уровне аул - город. Почему у нас этот вопрос актуальный? Дело в том, что городское население больше говорит на русском, сельское население на казахском. Более того, я как писатель посвятил этому целый роман «Ол». Он о кочевнике, который практически за сто лет стал городским жителем. Он потерял свой язык, генетический код и резко стал, как мы казахи говорим, сартом, городским жителем. Для нас, казахов, вопрос урбанизма очень актуальный. Мне кажется, не будет мегаполиса самого по себе, мы не говорили о перспективах тематических городов по интересам, которые сегодня в Европе очень сильно раскрываются и развиваются. Может, я утопист, но я хотел бы видеть в будущем Казахстане Город Мастеров, Город Писателей и т.п. 

Расул Рысмамбетов, финансовый консультант:

Для меня города все разные. Но я согласен с журналистом Сергеем Козловым на сто процентов. Вижу три концепции развития города. Китайские города издревле всегда нападали на деревню и высасывали соки. Немецкие города - это больше как слобода. И русские города, часть которых были основаны как крепости на новых территориях. Для меня классический казахский город - это средневековый Ташкент. В центральноазиатском понимании это город, который образовывает и переводит кишлаки на новый уровень. Люди приходят в город и становятся лучше. Я как выходец с южной части Казахстана, не согласен, что мы здесь исключительно номады. И меня огорчает современная урбанистика. Необязательно речь идет о велодорожках, дело в попытках переосмыслить тенденции. Раньше Алматы об этом, конечно, не думал, в городе как горячие пирожки продавались офисные здания, каждая фирма здесь хотела что-то поставить. Сейчас, когда бум строительный прошел, город пытался идти по пути Яна Гейла, по европейскому пути, который, как мне кажется, нам чужд. Для меня город – это коммуна, совокупность ряда коммун. Как сказал человек из старого алматинского центра, совокупность кварталов формирует свой район. Но в последнее время Алматы переваривает большой поток мигрантов, как и внешних, так и внутренних. Город не способен эффективно тянуть вверх людей. При этом город начал эксплуатировать пригороды. Может, я скажу непопулярную вещь, но нужно думать и об ограничении роста городов, или, скорее, темпов роста. Города сделать какой-то культурной, образовательной квинтэссенцией.  Я не выступаю при этом за ограничительные меры вроде жесткой системы прописки. Однако у нас может получиться «мехикотизация» – то, что сейчас со столицей Мексики происходит, растет безудержная агломерация. Или для меня Алматы все же останется системным городом.

Замир Каражанов, политолог:

Что касается сотрудничества городов, в прошлом как раз оно было вдоль маршрута Великого шелкового пути. Благодаря торговым связям города активно развивались. В наши дни, не без участия Китая и его политики «Один пояс - Один путь», снова заговорили о восстановлении исторического Шелкового пути. Год назад в Нур-Султане прошел первый Форум городов Шелкового пути, где обсуждались возможности для сотрудничества мегаполисов. Здесь заложен большой потенциал. 

По поводу развития мегаполисов поддержу мнение своих коллег, касательно философии города и аула. Дело не только в том, что в Казахстане привыкли оценивать аул «колыбелью нации». Наша проблема в том, что мы воспринимаем город как крупный культурный, исторический, образовательный центр. Но нет понимания, что город - это крупный рынок сбыта. Здесь, благодаря большой численности населения, проще вести бизнес. Продать продукцию в районном центре или в сельской местности трудно, проще делать это в крупном городе. И чем больше его население, тем проще хозяйствующим субъектам работать. Когда победит философия, что город это не только культурный и образовательный центр, некая богема, но и рынок, где можно эффективно вести бизнес, тогда возможно станет другое отношение к мегаполисам. Будет поощряться приток населения в города, развиваться их социальная инфраструктура. А фактически будет повышаться конкурентоспособность мегаполисов. Кстати, об этом у нас редко говорят, а ведь с данным понятием связывается долгосрочное развитие городов. При этом есть опыт не только северных городов Казахстана, которые стали демографическими «донорами». Можно вспомнить печальную судьбу Детройта, в прошлом автомобильной столицы США. Поэтому важно оценивать конкурентоспособность городов.

Город - это не только территория чужих. На мой взгляд, город - это территория мифов и фобий. Ксенофобия, это устойчивая фобия крупных городов. Горожане сами создают мифы, которыми пугают друг друга. В том числе мифы о том, что все проблемы от приезжих. Приезжие не лучше и не хуже коренных горожан. Они такие же люди. Даже по статистике на приезжих приходится 50 процентов преступлений. И от того, что оставшаяся часть преступлений приходится на горожан проще жить не становится. Внимание акцентировать следует не на иногородних, а на меры борьбы с преступностью. Люди естественно опасаются за свою безопасность, что в свою очередь становится причиной фобий. А раз так, то логично работать над тем, чтобы сделать город безопасным для его жителей. Проблема актуальная для мегаполисов мира. Можно вспомнить Нью-Йорк, где преступность удалось взять под контроль после реформ полиции. Это лучший ответ на разного рода фобии. Можно привести и другой миф. В последнее время стали расти трансакции между Кыргызстаном и Казахстаном. В социальных сетях сразу заговорили о том, что казахстанцы якобы выезжают на заработки в Кыргызстан и Узбекистан. Дескать, дожились. Но при этом не обращают внимания на то, что из-за падения стоимости жилья в Алматы и других городах Казахстана, к нам потянулись граждане соседних стран. Примерно так и рождаются мифы. Хотя несложно разобраться, когда есть под рукой информация в интернете, а не плодить и распространять мифы с его помощью. Подобные случаи говорят о том, что по мере расширения влияния интернета, фобии и мифы будут усиливаться.

Вячеслав Додонов, д.э.н., главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК:

Тезис о том, что у нас урбанизация происходит, он не актуальный. Если взять обычную статистику по численности городского населения, то в Казахстане в 2004 году его было 57 процентов и сейчас примерно такая же цифра – 57-58 процентов. У нас фактически не имеет место рост численности городского населения, то есть урбанизации в Казахстане нет. Имеется процесс, который характерен для стран третьего мира – мегаполисизация. Когда в небольших государствах – азиатских, африканских – есть, как правило, всего 1-2 точечных центра развития городского типа. В эти центры со всей страны стягиваются люди в поисках пропитания. У нас примерно такая же модель существует, в рамках которой есть два центра притяжения, Астана и Алматы – мегаполисы, притягивающие внутренних мигрантов. В них население растет опережающими темпами, в том числе за счет других городов, во многих из которых численность населения снижается (за счет этого межгородского перераспределения общая доля городского населения остается стабильной). Возвращаясь к рейтингам. Все-таки классическое определение мегаполиса, наиболее распространенное сейчас в мире – это города, городские агломерации с численностью более 10 миллионов населения. В настоящее в мире 33 таких города. При этом, на всем евразийском пространстве такой город только один – это Москва. Поэтому здесь мегаполисы в мировом понимании не могут быть двигателями интеграции по причине их отсутствия (помимо Москвы). Можно говорить о крупных городах, которые могут быть такими двигателями. На днях видел в интернете такую новость, что Москва стала крупнейшим российским регионом по объему экспорта продукции в страны ЕАЭС. Мы видим наглядное подтверждение тому, что мегаполис играет роль в интеграционных процессах, поскольку если мы вернемся к теме интеграции в рамках ЕАЭС, то это четыре основные сферы интеграции: свобода перемещения товаров, услуг, финансов и рабочей силы. Все эти сферы непосредственно связаны с крупными городами. Финансы, понятно, сконцентрированы всегда в крупных городах. Трудовая миграция в ЕАЭС также в первую очередь ориентирована на крупнейшие города. И это тоже является связующим звеном в рамках этой интеграции. Крупные города, мегаполисы – наиболее быстро развивающаяся часть мировой экономики, наиболее динамичная часть, формирующая рабочие места. Сейчас в мегаполисах мира около 25 процентов рабочих мест. Я говорю про мегаполисы именно в мировом понимании – десятимиллионники. Рост рабочих мест в них очень высок, как и рост экономики в терминах ВВП. Эти же крупнейшие города являются по вполне естественным причинам основными драйверами экономического роста, потому что в них ВВП на душу населения гораздо выше, чем в среднем по стране. В Китае, в том же Шанхае, этот показатель около 25 тысяч долларов на человека, притом, что в Китае в целом - около 8 тысяч. Я думаю, что в остальных странах мира, которые принято называть развивающимися, примерно такие же соотношения. В силу этой исключительной роли в экономике и в целом в экономической системе, можно предположить, что мегаполисы будут и у нас основным драйвером роста экономики и интеграции также.

Сергей Домнин, главный редактор делового журнала «Эксперт-Казахстан»:

Продолжу тему, связанную с интеграцией. Мы говорим не столько о мегаполисах, сколько о взаимодействии на уровне городов. Но и здесь есть два уровня. Один связан с большими городами, допустим, Москва, Алматы, Санкт-Петербург. И там особые процессы, со своим качеством. Есть уровень крупных приграничных городов. Тут все намного интереснее, происходят те процессы, о которых мы сегодня говорили. То есть перетоки человеческого капитала и т.д. У нас в казахстанском приграничье,  в близости менее 200 км, два российских крупных миллионника – это Омск и Челябинск. В радиусе 500 км к этой паре добавляются Екатеринбург, Уфа и Новосибирск. Приходится признать, что если бы не решение о переносе казахстанской столицы на север, то, наверное, только российские города откачивали бы человеческий капитал из тех, прямо скажем, по состоянию 90-х годов, депрессивных казахстанских северных регионов. Теперь это делает еще и казахстанская столица. Развитие этой ситуации в контексте интеграции зависит от того, как будет развиваться сам Евразийский союз. Если все останется на уровне имитации каких-то решений и реализации тех же самых четырех свобод, то ситуация будет в таком вяло текущем сценарии, который я бы назвал базовым. Здесь же мы переходим на отношения «центр-периферия», где центром будут выступать крупные российские города, а казахстанские города будут выступать в качестве периферии, откуда текут ресурсы. Емкость этого рынка ресурсов настолько высока, насколько велика доля того русскоязычного населения, которое с миграционными целями поступает учиться и переезжает работать в Россию. Есть негативный сценарий. В нем многое зависит от внутренней казахстанской динамики. Чем быстрее будет происходить деиндустриализация, или скажем так, чем медленнее будет расти уровень казахстанского образования, тем быстрее будет отток. Важно также, насколько быстро будет деградировать российское образование и экономика в целом на фоне мировых процессов. Понятно, что в России уже на протяжении уже пяти-семи лет с переменным успехом идет экономический кризис, но и у нас есть проблемы. Наш рост весь сосредоточен в нескольких секторах и, в общем-то, в приграничных регионах от него видят только хвосты. Доходы населения после 2014-го года отчетливо растут только в 2019-м, а постоянная смена политик в сфере образования доверие этой системе не укрепляет. И в этом плане вероятнее все-таки негативный сценарий. Есть и позитивный сценарий, в который лично я верю слабо. Это развитие того, что называется в мировой практике конурбацией – когда два города образуют что-то вроде агломерации. И это очень часто встречается в приграничных регионах, наиболее подходящий для нас пример – приграничные форматы конурбаций в Соединенных Штатах и Канаде. У нас есть крупные города, которые находятся на расстоянии от 250 до 420 км друг от друга. Таких потенциальных конурбаций шесть. Это Уральск-Самара, Актобе-Оренбург, Петропавловск-Курган, Костанай-Челябинск,  Атырау-Астрахань, Омск-Павлодар. Если брать все эти районы, то в них сосредоточено порядка 7 миллионов человек. В принципе по меркам Шеньчжэня или Сианя это мало, но по меркам северной части Евразии вполне достаточно. Там производится товаров и услуг на сумму около 100 млрд долларов (данные 2017 года). Если евразийская интеграция будет развиваться дальше, а  казахстанские власти, наконец, поймут, что на региональном уровне эти отношения борьбы за людей бесперспективны, поскольку борьбу за способную русскоязычную молодежь легко проиграть, если только на границе не поставить очень плотный заслон и не выпускать никого. Чтобы приблизить позитивный сценарий, необходимо  создавать при помощи региональных властей какие-то совместные площадки и совместные бизнес-проекты. Пока на российской стороне больше думают, как бы не пустить туда казахстанский бизнес, а на казахстанской – как бы с работающего здесь российского бизнеса больше «срубить». И, конечно же, Казахстану значительно быстрее и последовательнее следует идти по линии модернизации образования и здравоохранения. Потому что, например, преимуществом Канады в таких же отношениях с разными весовыми категориями, как у России с Казахстаном, является то, что там социальная сфера лучше, чем в Соединенных Штатах. В этом сценарии, если мы начинаем двигаться быстрее, то у нас какая-то перспектива есть.

Рустам Бурнашев:

С моей точки зрения, если мы говорим о городах как о каких-то центрах интеграции и взаимодействия, то мультикультурализм, размытость этого поля являются преимуществом города. Соответственно, если я живу на селе и переезжаю в крупный город, поначалу сталкиваюсь с культурой для меня непонятной и необычной. Как же горожанин в любом крупном населенном пункте я попадаю в структуру для меня в принципе универсальную. Я сам из Ташкента и для меня не вызывает никакого дискомфорта Алматы, потому что культурная структура проживания для меня абсолютно понятная в данном случае. Также, допустим, у меня никакой абсолютно проблемы нет в Берлине, разве что языковые вопросы, но с точки зрения структуры города, что я ожидаю увидеть и получить, то и имею. Думаю, что даже в Китае та же самая понятная модель будет. Если же я попаду в сельскую местность, то восприму случившееся, как обратное движение. Потому что структура взаимоотношений будет уникальная, не унифицированная. К примеру, в любом городе мира я пойду в «Макдональдс» и буду знать, что в нем получу, а если пойду в заведение местной кухни, не уверен, что в нем все окажется без сюрпризов.

Эдуард Полетаев:

Помимо мегаполисов есть также мегалополисы, агломерации. В общем, влияние на интеграцию, на экономическое, политическое, культурное развитие не измеряется, как мне кажется, численностью города. Ватикан, например, огромное влияние на религию и культуру имеет, а сколько там человек живет? Или Вашингтон, например, далек по количеству населения от китайских мегаполисов, но влияние его на экономику и политику во всем мире огромно.

Соб.инф.

Средняя: 5 (2 оценок)