:: БАЗА ДЛЯ МЕГАРЕГИОНАЛЬНОЙ ИНТЕГРАЦИИ ДОЛЖНА БЫТЬ РЕАЛЬНОЙ

Просмотров: 2,389 Рейтинг: 4.8

Состоялось очередное заседание экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Большая Евразия: построение пространства совместного развития»

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии»:

В начале XXI века в связи с ускорением процесса глобализации в мире наблюдалось появление крупных мегарегиональных инициатив, выдвигаемых ведущими игроками. Их особенностью являлся зонтичный, гибкий и многоуровневый характер. Постепенно они становились экономическими и внешнеполитическими инструментами, вошли в официальный лексикон.

В этом ряду американская концепция «Нового шелкового пути» эпохи Барака Обамы, ТРАСЕКА (Transport Corridor Europe-Caucasus-Asia), китайская инициатива «Экономический пояс Шелкового пути», являющаяся частью более общей концепции «Один пояс - Один путь». Своя инициатива есть и у Казахстана – это Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА). Идея о созыве данного международного форума была впервые представлена президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым на 47-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН еще в 1992 году.

Инициативы-концепции, имеющие большой географический охват можно считать феноменом современной международной политики. По мнению ряда исследователей, будущее глобальной политики будет определяться взаимодействием между блоками, а не странами. Одной из таких инициатив стал проект Большая Евразия (или Большое евразийское партнерство), чьей главной целью является сопряжение интеграционных процессов на евразийском материке путем создания партнерств разных форматов. Эту концепцию взяли на вооружение несколько лет назад власти Казахстана и России.

«Настало время сплотиться вокруг идеи Большой Евразии, которая объединит в единый интеграционный проект XXI века ЕАЭС, Экономический пояс Шелкового пути и Европейский союз», - заявил Первый Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в 2015 году.

С тех пор проблематика Большой Евразии не снимается с повестки политической, экономической и научной жизни ряда государств, которые не скрывают надежд на возможности осуществления полноценного евразийского партнерства и на его позитивные последствия. При этом в рамках формируемой Большой Евразии не планируется создание новых наднациональных органов интеграции, а главным институциональным ресурсом намерены сделать ЕАЭС.

Однако пока сообщество Большой Евразии – по сути, концептуальная площадка, чье практическое содержание до сих пор находится на этапе дискуссий и требует конкретного экономического и политического наполнения. Многие детали остаются неясными. Кроме того, проверкой на прочность стала пандемия COVID-19. Карантинные ограничения, введенные по всему миру, нанесли серьезный урон торгово-экономическим и транспортным коммуникациям. Мир живет в условиях высокой неопределенности. Процессы глобализации в их традиционном понимании дали сбой, усилились тенденции изоляционизма, возросла роль национальных государств. В международных отношениях усиливается тренд на фрагментацию и широкое применение протекционистских мер. На практике создание мегарегиональных проектов далеко не всегда ведет к преодолению противоречий между странами и снижению издержек. В условиях конкуренции между крупными державами предлагаемые форматы взаимодействия зачастую воспринимаются оппонентами как враждебные. Очевидно, что в нынешних геополитических условиях создание по-настоящему Большой Евразии будет сложным и продолжительным процессом.

И все же в данном контексте возникает объективная необходимость в существовании данного конструктивного диалогового формата. Поэтому представляется важным казахстанско-российское экспертное взаимодействие по теоретическому осмыслению и обсуждению роли и потенциала проекта Большая Евразия, чья идея конкретизирована в Стратегических направлениях развития ЕАЭС до 2025 года. 

Инициативу Большая Евразия эксперты обсуждают уже несколько лет. Например, существует международная дискуссионная площадка «Астана клуб», собирающая политиков, специалистов в области международных отношений, чтобы проанализировать актуальные вопросы безопасности и стратегическое будущее Большой Евразии. В 2018 году был создан Евразийский информационно-аналитический консорциум, в работе которого принимают участие сотни специалистов из научных организаций, учебных заведений, государственных и негосударственных аналитических центров. Работает портал «Большая Евразия: развитие, безопасность, сотрудничество», на котором размещено более 8 тысяч информационно-аналитических материалов. В них выводы том, что Большая Евразия – это возможность наладить контакты в экономике и создать благоприятные условия для бизнеса на всем этом огромном пространстве. Однако, это новая глобальная модель, принципы работы которой еще не определены окончательно, у которой нет конкретной структурной организации.

Споры возникают даже в рассуждениях, откуда эта модель появилась. Мечта французского президента Шарля де Голля о едином континенте «от Лиссабона до Владивостока» была озвучена еще в 60-х годах XX века. О ней, кстати, напомнил президент России Владимир Путин в июне 2021 года в своей статье, опубликованной в газете Die Zeit. Он же озвучивал идею континентальной кооперации в статье для немецкой газеты Süddeutsche Zeitung в 2010 году. В 2011 году президент Беларуси Александр Лукашенко заявил о необходимости так называемой «интеграции интеграции» в целях построения большой Европы от Атлантики до Тихого океана. Со временем идея Большой Евразии попала в государственные документы. Так, основное направление стратегии России в Евразии оказалось раскрыто в Концепции внешней политики РФ, опубликованной 1 декабря 2016 года, как «формирование общего, открытого и недискриминационного экономического партнерства – пространства совместного развития государств-членов АСЕАН, ШОС и ЕАЭС в целях обеспечения взаимодополняемости интеграционных процессов в Азиатско-Тихоокеанском и Евразийском регионах».

Сначала акцент был сделан на сотрудничестве с Европейским Союзом, затем устремления переместились на Восток. В первую очередь речь идет о сопряжении инициативы ЕАЭС и китайской «Один пояс – Один путь». Ну и о работе с другими странами Азиатско-Тихоокеанского региона.

Некоторые эксперты считают, что инициатива Большая Евразия связана с обострением отношений России и Европейского Союза и украинским кризисом 2014 года. Хотя, если покопаться, то еще в обращении Владимира Путина к Федеральному собранию в 2012 году уже было заявлено новое направление политики: «В XXI веке вектор развития России – это развитие на Восток».

И Россия, и Китай, и многие другие страны преследуют серьезные интересы, выдвигая свои мегарегиональные инициативы. И Казахстан имеет свои интересы. Это достаточно крупная территориально держава. Она пытается использовать свое геополитическое и транзитное положение.

У Китая есть проблемы, связанные с избытком промышленных мощностей, диверсификацией экспорта, расширением сбыта продукции, ускоренного развития своих провинций. России необходимо сглаживать определенные противоречия на евразийском пространстве, расширять экономические перспективы, поскольку товарооборот с Европой снижается, соответственно, с азиатскими странами увеличивается.

Есть внешние факторы, которые обуславливают причины появления проектов на пространстве Евразии. Это новый международный порядок, санкции и давление со стороны США и Европы, формирование Транстихоокеанского партнерства, Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства и прочие геополитические моменты.

ЕАЭС и инициатива Большая Евразия - какие у них точки взаимодействия? Принято считать, что Большая Евразия будет развиваться на основе ЕАЭС. Хотя Союз имеет большие перспективы, но его экономика – это всего 2% от мировой. И в определенной степени Большая Евразия расширяет возможности ЕАЭС. Но пока она в какой-то степени «черный ящик», потому что нет конкретных целей и каких-то цифр, с помощью которых мы могли бы понять, что сделано на определенном этапе. Есть горизонт планирования у ЕАЭС. Мы знаем, допустим, что в 2025 году должно появиться несколько общих рынков. А Большая Евразия пока конкретики предоставляет мало.

Возможно, такой формат необходим. Есть сегодня проблема в том, что конкретные организации с указанными целями и задачами воспринимаются враждебно, подвергаются критике. Зонтичные инициативы, рамочные повестки сильно не ругают. Никто не спорит с тем, что нужно дружить и сотрудничать. Гибкий формат может предоставить более активное соучастие, подразумевает большую свободу в отношениях, потому что многие могут высказаться, поддержать, проявить, предложить. Проблема сейчас такая: везде корыстные цели страны-инициатора той или иной инициативы ищут. Если повестка четко определена, то скептики будут упорствовать в том, зачем России, Китаю или США нужен тот или иной проект. Казахстану же важно, чтобы конкуренция глобальных игроков проходила в конструктивном русле. В казахстанском понимании, на мой взгляд, Большая Евразия предполагает объединение в экономическое пространство всех интеграционных механизмов. Главное, чтобы всем от этого проекта была польза.

 

Радик Мурзагалеев, директор Центра геополитических исследований «Берлек-Единство»:

Площадка для Большой Евразии или Большого евразийского партнерства уже определена – это ЕАЭС и ШОС, что вызвано необходимостью для дальнейшей поступательной интеграции и даже регионализации проекта. Его общий механизм работы обусловлен интеграционным сближением ЕАЭС, ШОС, АСЕАН и БРИКС. Очевидно, что это непростой процесс, предполагающий его высокий уровень организации, но в то же время обладающий необходимыми динамизмом и направленностью, стратегией опережающего развития евразийских государств.

Вектор разумной интеграции становится одним из главных факторов мирового развития в контексте хаотизации международных отношений, нарастания глобальных рисков и угроз.

Что такое конфигурация Большой Евразии? Это не альтернатива западному мироустройству, а некий формирующийся центр самостоятельного движения по глобальной лыжне, который способен существовать и функционировать наряду со странами Запада, но на принципах полицентричности. Концепция Большого евразийского партнерства пронизана именно фактом полицентричностью мира и разнообразия путей развития, плюрализмом идеологий, культур, а также невмешательством во внутренние дела друг друга, уважением суверенитета государств.

Также полагаю, что данный проект не вызывает прямых противоречий у Китая, Индии, стран Центральной Азии и может выступать внешним контуром интеграционной активности стран, которые не концентрируются на чем-либо одном в ущерб всему остальному, а действует во благо конкретных интересов даже с опережающим эффектом. То есть выстраивается дифференциальные коммуникации и сотрудничество с быстроразвивающимися странами СНГ, Китаем, Индией, государствами Ближнего и Среднего Востока.

Изначально предметная область сотрудничества стран Большой Евразии была очерчена вопросами безопасности. Наверное, из этого нужно исходить. На мой взгляд, это свидетельствует о поступательном развитии партнерства, предполагающего в перспективе расширение границ для совместной работы. Поэтому важно понимать, что проект Большая Евразия – это, вслед за безопасностью, связанные между собой глубинные политические и экономические измерения.

Экономический аспект заключается в наращивании сотрудничества евразийских стран с партнерами в Азии. Отмечу, что за последние 5 лет кардинально изменилась экономическая концепция азиатских государств. Произошел переход от формулы «Азия для мира» к формуле «Азия для Азии».

Для Российской Федерации интеграционная экономическая активность с азиатскими странами позволяет не только увеличить объем инвестиционных проектов и программ, но и продвинуть идею развития территорий опережающего развития. Как пример, количество дальневосточных проектов с китайским участием с 2018 года увеличилось с 29 до 59.

Политический аспект обусловлен кризисом миропорядка, навязанного в первую очередь США и другими странами Запада. В контексте современного мироустройства геополитическое лидерство сложно обеспечить путем силового давления. Оно должно достигаться посредством международных норм, равенства, общей заинтересованности в совместных проектах. Миропорядок после развала СССР те же США пытались построить, основываясь на политической и экономической гегемонии Запада. Но все это оказалось предсказуемо и нежизнеспособно. Пренебрежение интересами других участников мирового процесса приводит к хаосу и деградации международных переговорных процессов.

Отдельно можно упомянуть в качестве примера июньский саммит президентов России и США Владимира Путина и Джо Байдена. Все внимание мировой общественности было приковано именно к этой встрече. Ее результаты некоторыми экспертами стали трактоваться как прорыв в отношениях. Но как-то с трудом в это верится.

Другое дело, что находить точки соприкосновения сегодня необходимо. И саммит это продемонстрировал. Прошедшая встреча нужна была и российской, и американской стороне. В этой связи хочется подчеркнуть, что сверка часов между Россией и США, отношения между которыми достигли своей низшей точки, нужна для безопасности Большой Евразии, для нашей с вами безопасности.

Из важных моментов переговоров в Женеве я выбрал бы подписание совместного заявления о намерении запустить двусторонний диалог по вопросу контроля над стратегическими вооружениями и договоренность о возвращении послов в Москву и Вашингтон. На мой взгляд, это очень серьезный и показательный шаг, определенным образом вселяющий надежду на улучшение взаимоотношений.

Но при этом не стоит строить особых иллюзий по этому поводу. Сегодня мы видим, что западный центр глобального управления испытывает кризис. Усиление противоречий в объединенной Европе, замедление темпов экономического развития на Западе. В то же самое время на просторах Большой Евразии формируется новый центр, готовый проводить независимую внешнюю политику, реализовывать свои экономические интересы. И эта идея, на наш взгляд, логично сочетается с россискими интересами в вопросах комплексной безопасности в Центральной Азии.

Большое евразийское партнерство позволяет сбалансировать интересы и амбиции государств. Все очевидней становится, что экономика тех же КНР, Индии своими возможностями обгоняет западные экономики. Участие наших стран в проекте Большая Евразия создает именно систему балансов. Она ведь выражается в конкретных договоренностях и связях. И, самое главное, способствует сохранению международной стабильности и безопасности, к чему мы так стремимся.

Проект Большая Евразия – это реальная возможность стать независимым центром глобального управления, а не периферией Европы. Говоря это, я не имею в виду, что мы должны главенствовать в мире, а быть одним из центров многополярного мира.  

 

Артур Сулейманов, руководитель сектора изучения этнополитики и конфликтологии Центра геополитических исследований «Берлек-Единство»:

Хотел бы рассмотреть проект Большая Евразия в качестве глобального геополитического стартапа. Для чего нужен этот проект? Что будет, если мы не перейдем из точки концептуализации к его практической реализации? Какие новые риски? Кто является главным инициатором и бенефициаром этого проекта?

Большая Евразия или Большое евразийское партнерство находится на стадии концептуализации. Инициаторы этого проекта как раз заняты вопросами поиска конкретных форм его реализации, по сути, они задумались над вопросом, как же можно сформировать такую международную конфигурацию? Но здесь проблема не только в том, какой формат Большой Евразии привлечет особое внимание, но и в том, кому это нужно.

Конечно, основным инициатором роекта является Российская Федерация. В 2015 году на заседании Астанинского клуба эксперты впервые представили концепцию Большая Евразия, где рассматривалось отношение к нему с позиций разных государств и их интересов.

На политическом уровне актуализировал Большое евразийское партнерство президент Российской Федерации Владимир Путин в 2016 году на Санкт-Петербургском экономическом форуме и инициировал обсуждение данного вопроса. Он предложил не только подумать о создании Большого евразийского партнерства с участием ЕАЭС, но и укрепить тесные отношения России, стран СНГ, Китая, Индии, Пакистана, Ирана.

Когда мы говорим про концептуализацию проекта, нужно понимать интересы всех сторон. Начну с интересов российской стороны, потому что они, по сути, обусловлены двумя факторами. Во-первых, это китайский фактор. Сопряжение ЕАЭС и проекта «Один пояс – Один путь» - это определенные риски. Во-вторых, Россию мотивирует инициировать этот проект поведенческий фактор со стороны США и Европы. Большое евразийское партнерство в данной ситуации рассматривается как возможность адаптироваться к международным ограничительным условиям и преодолеть внешнюю изоляцию, которую искусственно конструирует сегодня Запад. Кто же выступает бенефициаром? Это все потенциальные участники проекта, только каждый на своем месте и выполняет конкретную определенную роль.

Если интерес России ясен, то каков он у Казахстана и других стран СНГ? Первое, на что хотелось бы обратить внимание: нарастающая мощь Китая касается не только России, а всех евразийских государств. Для каких-то стран и их экономик это действительно настоящий вызов, который создает опасения за экономику и экономический суверенитет.

Второе. Еще в 60-е годы рассматривали различные интеграционные проекты на евразийском континенте. Больше говорили про Европу. Европейский опыт интеграции на сегодняшний момент рассматривается как наиболее классический пример интеграции, универсальная модель. Но для Большой Евразии она сегодня является малоэффективной, потому что отсутствуют исторические и политические предпосылки к объединению континента сверху.

Я уже не говорю о том, как влияет фактор нарастающей глобальной неопределенности, который сегодня негативно отражается на международных отношениях, делает их более нервозными, прагматичными, с постоянной оглядкой всех стран на многовекторность.

Когда мы говорим про причины, которые мотивируют страны включиться в этот проект, то здесь я предлагаю обратиться к подходам проектного менеджмента. В данном случае буду говорить о методологии философа Георгия Щедровицкого с его двумя основными инструментариями по выявлению сбоев в проекте.

Понимание объективных мотивов позволяет применить первый инструментарий менеджмента как раз к конфигурации Большая Евразия. Это необходимо, чтобы понять, в какой точке мы сегодня находимся. И как реально перейти от обсуждения концепций к каким-то практическим вещам.

Инструментарий состоит из трех уровней и позволяет оценить любой проект по вертикали: концептуализация, технологизация, внедрение. Уже не этапе концептуализации мы видим следующий сбой. Причина, почему мы не торопясь приходим к тому, чтобы запустить Большую Евразию – это разновекторность внешнеполитической деятельности стран. Также к сбою можно отнести неоднородность концепции, отсутствие общего видения. Кроме того, не выделены конкретные направления работы в рамках Большой Евразии, хотя есть идея, выделенные интересанты, потенциальные страны-участницы.

Второй уровень – это технологизация. Сегодня уже предложен механизм запуска Большой Евразии. Мы его определяем как сопряжение ЕАЭС и проекта «Один пояс – Один путь». Сбои мы тоже здесь можем увидеть сразу же. Это риски для России, для стран СНГ, для самого Китая и других участников проекта. На этапе внедрения происходит придание политической формы конфигурации Большая Евразия.

На какой стадии находимся мы? По сути, проект реально запустить на любой из этих стадий. Можем заняться внедрением, то есть приданием политической формы. Можно углубиться в вопросы технологизации, поставить цель и сделать проект сопряжения. Или доработать его на уровне концептуализации.

На каждом уровне проявляется определенная активность по продвижению проекта. Но в плане реализации он сталкивается с трудностями, которые мешают продвинуться в решении задач на каждом из представленных уровней.

Поэтому основной вопрос: что будет дальше? Есть несколько основных треков, которые определяют ситуацию. В России тоже возникают определенные опасения, связанные с проектом Большой Евразии. Возвращаясь к влиянию китайского фактора на евразийскую интеграцию нужно понимать, что на сегодняшний момент только Россия, учитывая географический и военно-политический аспект, способна выстроить выгодную всем участникам евразийской интеграции коммуникацию с китайской экономикой. И тем самым внести стабильность, исключив определенные риски для экономик многих государств. В этом уникальность роли России в проекте. Она обладает достаточными ресурсами, чтобы их применить и при этом балансировать в интересах всех государств.

Хотелось бы обратить внимание, что Китай тоже понимает тенденции, которые происходят в мире. В Китае тоже возникают свои страхи и вызовы. Есть осознание того, что внешний мир, как только китайцы активно начинают продвигаться, оказывает им все большее сопротивление, пытаясь притормозить экономический рост. Сопротивление будет оказывать США и Европа, да и весь мир будет делать свой вклад в процесс небольшой стагнации. С другой стороны, Китай отказываться от своей успешности и возникших экономических возможностей не собирается. Поэтому мы видим, что он не торопится включаться в Большую Евразию, наверное, прежде всего боясь того, что ресурсы будут растрачиваться понапрасну, если усилится внешнее сопротивление. С другой стороны, Китай проявляет свою заинтересованность в евразийской интеграции.

Еще один момент. Проект Большая Евразия для стран СНГ – это отдельная история. Странам постсоветского пространства важно решать свои экономические задачи, укреплять суверенитет и быть равноправными партнерами в проекте. Россия в этом вопросе оказывает всевозможную поддержку, в том числе минимизирует риски зависимости от китайской экономики и экономического влияния третьих стран.

У Индии, Пакистана, Ирана имеются свои собственные интересы, свое стратегическое видение Большой Евразии. Но здесь на первый план выходят разногласия, но даже они решаемы в рамках глобального проекта. Он откроет новые возможности глобальной кооперации, и вышеперечисленные страны увидят в этом выход.

Это был первый инструментарий. И здесь мы обращаемся ко второму инструментарию проектного менеджмента, который позволяет выявить сбои по горизонтали в социально-экономической (взаимодействие государств, экономик, бизнесов, культур, народов) и технической системе (продукт, коммуникация, канал и инфраструктура). Сбой может быть как в экономической, так и в технической системе, а может быть и на стыке. Поэтому, если мы предлагаем хорошие проекты внутри Большой Евразии, может оказаться так, что на уровне экономической системы они будут никому не нужны, так как они, например, не приводят к каким-то социально-экономическим результатам. Поэтому, каким бы хорошим ни было решение, оно не будет внедрено.

Если рассматривать проект Большая Евразия как глобальный стартап, то здесь необходимо учитывать уровни готовности (зрелости) проекта с позиций ЕТИ – евразийской технологической инициативы (аналог НТИ в России). Национальные технологические инициативы позволяют определить уровни готовности, зрелости любого проекта. Мне кажется, уже пришло время обсудить запуск ЕТИ с привлечением вузов, министерств образований. Разработка ЕТИ – это как раз ответ на вопрос о том, как сделать проект подготовленным.

Почему именно через технологичность? Я приведу несколько примеров. Во-первых, технологические инициативы объединяют людей. Не страны и не организации. ЕТИ в моем понимании должны строить широкое коалиционное действие, которое предполагает формирование проектных групп из экспертов, технологических менеджеров, исследователей. Во-вторых, с точки зрения развития и продвижения, ЕТИ должны включать самые передовые, глобальные, высокотехнологичные рынки. Наши страны, если уж мы говорим про Россию и Казахстан, видят будущее именно в цифровизации экономики. Стоит подвязать историю с цифровизацией, цифровыми компетенциями к формату Большой Евразии, думаю, здесь есть шанс.

При текущей мировой конъюнктуре, может быть, попытка догнать западных лидеров на уже сложившихся рынках, использовать их готовые бизнес-модели, для евразийской аудитории бесперспективна. Нам нужно самим формировать собственные рынки Большой Евразии.

Уровень готовности проекта Большая Евразия как стартапа должен складываться из определенных матриц. Нужно вести речь и про технологичную, информационную подготовленность проекта, производственную, экономическую, культурную, образовательную. Необходимо заниматься проектом от утверждения и публикации базовых принципов технологии вплоть до демонстрации технологии в окончательном виде при испытаниях образца.

Вывеска «Большая Евразия» уже есть, но нет общего бренда. Стоит определиться, нужен он или нет. Если мы приходим к выводу, что нужен, что он позволяет решить множество вопросов, то тогда надо договориться о формировании и проведении согласованной информационной кампании для продвижения проекта. Ни одна страна еще не организовывала масштабных мероприятий под брендом «Большая Евразия». Сейчас это «вещь в себе», тема скорее для научных конференций.

Кроме того, необходимо подписать договор о Большой Евразии. Инициатором могут стать, например, Россия, Казахстан, другие надежные страны-партнеры по ЕАЭС и СНГ, Китай. Декларативность в таком контексте позволит снизить градус неопределенности вокруг проекта и продемонстрирует мировому сообществу общее видение Большой Евразии, пусть даже с некоторыми оговорками.

Казалось бы, зачем плодить бюрократию, что-то подписывать? Договор необходим, чтобы продемонстрировать международному сообществу серьезность наших побуждений. Что Большая Евразия - это не только громкие слова, это проект, который готовы реализовывать конкретные государства.

Главный принцип, который будет отличать Большую Евразию – завязанность на понимании того, что интересы моей страны (Казахстана, России, Кыргызстана и т.д.) напрямую связаны с интересами соседних государств. И это касается всех аспектов сотрудничества, будь то экономика, безопасность, политика и культура. Так сложилось географически, цивилизационно, что экономика моей страны зависит от успешности соседей, безопасность зависит от ситуации у границ. Не Америки, которая за океаном, а рядом, в рамках одного континента. То же самое можно сказать о рисках. Я рискую, но и мой сосед тоже рискует.

Уже 5-6 лет длится процесс концептуализации Большой Евразии. Имеется негативный сценарий будущего данного проекта. То есть, если мы не найдем общего знаменателя, и тогда дело уйдет в прошлое, а это создаст новые риски. Коль мы откажемся или отдадим на самотек развитие Большой Евразии, то это приведет к тому, что уровень глобальной турбулентности, неопределенности, в том числе и на территории Евразии будет расти. Соответственно, раз мы не смогли что-то построить, создадутся отдельные военно-политические альянсы, все будет сложно, Россия вероятнее всего потеряет Запад, возможно, будет какой-то военно-политический союз с Китаем. Но это невыгодно ни России, ни странам СНГ, думаю, что это не выгодно и Китаю.

Пока Большая Евразия - это вещь в себе. Но у нее грандиозный потенциал, чтобы стать чем-то большим, объединить евразийский континент на основе общих ценностей. И мне кажется, что это будет более системное, глубинное движение, чем опыт строительства единой Европы.

 

Айдархан Кусаинов, экономист:

Для Казахстана идея Большой Евразии - это региональное предложение для глобального меню. Идея понятная, появилась еще в 1960-х годах в связи с начавшими процессами разрядки международной напряженности, и определяемая, прежде всего как географическое континентальное пространство. Но и по сей день она требует глубокой проработки. От какой-то осмысленной, овеществленной концепции до конфигурации соглашений, хотя бы экономических.

Не хотелось, чтобы Казахстан во всей этой истории оказался пассивным объектом. В текущей ситуации необходимо понимание, чего страна хочет добиться от проекта Большая Евразия с точки зрения прикладной политики, которая преследует четкие интересы, которая делается не ради очередных встреч высокого уровня, а чтобы обрести конкретные выгоды. Иначе придется получать удовольствие только от самого факта причастности к появлению идеи проекта, возможно, обрести в связи с этим дополнительное международное внимание.

В свое время Казахстан входил в Таможенный Союз и ЕАЭС без четкой проработки собственных интересов.Это очевидно институционально - министр по делам экономической интеграции Казахстана Жанар Айтжанова в свое время была министром без портфеля. Для проработки всех этих многочисленных документов рабочая группа состояла всего из нескольких человек. Тогда не было никаких торговых споров, и казалось, что будущее прекрасно. Но реальность оказалась сложнее, и Казахстану пришлось учиться отстаивать свои позиции. В том числе поэтому в середине 2019 года появилось министерство торговли и экономической интеграции. Страна должна понимать, как использовать уже имеющиеся возможности.

Сама по себе инициатива Большая Евразия еще долго будет концепцией. Вероятно, она является удобным мостом или поводом для продвижения своих интересов. Но сегодня формализовывать идеи и выдавать готовые проекты очень трудно. Сама концепция может быть зыбкая и аморфная, но если обратить внимание в качестве примера на принципиальное понимание проекта «Один пояс – Один путь», ясно, это совершенно четкая политика китайского продвижения, такой зонтичный наброс на уже продвигаемые экономические интересы.

 

Аскар Нурша, политолог:

Обсуждая Большую Евразию в первую очередь надо понять, как этот проект соотносится с интеграцией в рамках ЕАЭС. Здесь нет знака равенства, потому что ЕАЭС базируется на идее экономической интеграции, это союз стран, готовых сотрудничать. Большая Евразия - это больше про политическое и геополитическое партнерство. Здесь нет строгого географического ареала. Оно может включать далекие от нас страны. При этом в казахстанской идее Большой Евразии акцент ставится на сквозную интеграцию. Это идея диалога, конвергенции различных интеграционных проектов, чтобы они друг с другом не конфликтовали. 

Со временем вполне возможно, что Нурсултана Назарбаева, Владимира Путина объявят предтечами, идеологами большой евразийской интеграции, которые опередили свое время. Здесь ключевое выражение «опередили свое время», потому что все, что мы видели до сих пор - это пока не интеграция. К реальной интеграции многие страны-участницы не готовы, и рано говорить о каких-либо глубоких форматах. Пока целеполагание разное, нет четкого понимания, что мы получим в итоге. До сих пор ЕАЭС строился исходя из охранительных целей на пространстве бывшего СССР. Это идея сохранить то, что есть, не потерять хозяйственные связи, создать новое качество взаимодействия.

Страны Старого света подошли к европейской интеграции на этапе кризиса национальных государств. Наши страны, наоборот, за евразийскую идею взялись в момент подъема национального самосознания. При этом ценности Независимости являются первостепенными, они лежат в основе государственности многих постсоветских стран.

Планы по строительству Большой Евразии могут быть предтечей того, что возможно будет в отделенном будущем, но они не реализуются сейчас.

Сушествует поколенческий разрыв. Надо сказать, что в Казахстане евразийская интеграция пользуется поддержкой у первого и второго поколения государственных деятелей. Вопрос в том, какой идеологии будут придерживаться следующие поколения руководителей. К слову, в России, которая сейчас продвигает идею евразийской интеграции, еще несколько десятилетий назад были популярны идеи мировой пролетарской революции. Поэтому сложно сказать, какие конструкты будут продвигаться лет через 30-50.

Сохраняется и продолжается конкуренция идей внутри Союза. В интеграционные процессы вступают страны с разными целями и задачами. Есть государства, которые хотят быть одним из центров многополярного мира, как Россия. Есть страны, которые просто попали в гравитационное поле более мощных держав, они географически замкнуты с разных сторон, у них нет выбора, куда двигаться. Казахстан же пытается объединить различные проекты, где-то даже несочетаемые, и создать пространство соразвития.

События на евразийском пространстве в последнее время развиваются со стремительной скоростью. Мы видим геополитический поворот Беларуси на Восток. Мы наблюдали достаточно парадоксальные выборы в Армении, где европейская идея по-прежнему жива, и не исключено, что после событий в Нагорном Карабахе страна решит стать ближе к Европе. США выводят войска из Афганистана, что сопровождается активизацией талибов, и т.д. Сложно предположить, какие сюрпризы нам преподнесут в течение этого года, тем более прогнозировать, что произойдет с проектом Большая Евразия. Вариантов развития много. Однако, на данный момент казахстанский подход к Большой Евразии в плане конвергенции более конструктивен, поскольку он не предполагает геополитизации, а предлагает найти общий язык с другими интеграционными проектами.

 

Замир Каражанов, политолог

О Большой Евразии стали часто говорить в последнее десятилетие. При обсуждении проекта возникает очень много всяких идей. Если отталкиваться от интересной его исторической перспективы, рисуется картина Великого Шелкового пути. Очень многие страны и народы в свое время были вовлечены в него. И то, что мы сейчас имеем – культура, язык – это результат работы Великого Шелкового пути. Взаимный обмен шел в экономике, торговле и в социальной, культурной сфере. Трудно предположить, какой бы стала Евразия, если бы не это историческое явление. Поэтому идею Нового Шелкового пути, как исторически обоснованную, часто вспоминают, обсуждая Большую Евразию.

Но можно поставить и такие вопросы: проект Большая Евразия естественный или искусственный? Он складывается исторически, как Великий Шелковый путь? Или его пытаются внедрить и использовать в геополитических целях?

Во времена СССР существовала Организация Варшавского договора, которая охватывала пространство от Балтики до Тихого океана. Можно вспомнить Совет экономической взаимопомощи, существовавший под девизом «прогресс через сотрудничество». Это была весьма обширная организация, включавшая в себя помимо СССР и стран Восточной Европы Кубу и Вьетнам, государства, включенные ныне в орбиту ЕАЭС, а также ряд наблюдателей из Азии, Африки и Латинской Америки. Или ОБСЕ, которая должна была от Атлантики до Тихого океана создать зону безопасности без вооруженных конфликтов. То есть, у проекта Большой Евразии имелись некоторые прототипы, правда, их возникновение все-таки было следствием холодной войны, биполярного мира. Проще говоря, тенденция сотрудничества была всегда, однако давала о себе знать в конкретные исторические периоды. Что как раз и определило всю сложность работы и ограниченность перспектив.

Развал биполярной системы подтолкнул к появлению проекта Большой Евразии. Железный занавес рухнул, границы открыты, появилось много новых независимых государств. Отношения между ними начали формироваться на основе двусторонних договоренностей. И, естественно, это затем привело к идее формирования проектов глобальных и континентальных.

Часто, обсуждая процессы интеграции, мы вспоминаем о Европейском Союзе. В его основе была заложена идея о том, что только интеграция стран позволит избежать им третьей мировой войны, так как две предыдущие все-таки возникли в Европе. Какие целевые установки лежат в основе Большой Евразии? Прежде всего, Евразия - это самый крупный континент. Здесь есть страны, которые не имеют выхода к морю. Естественно, их устойчивое развитие сильно зависит от добрососедских отношений. В противном случае можно оказаться в состоянии естественной изоляции.

Второй момент - это доступ к транспортной инфраструктуре сопредельных стран. Торговля пока остается драйвером развития экономики. Поэтому рост ВВП и благосостояние населения трудно обеспечить без логистики, без выхода на морские порта других евразийских государств. Речь идет не только о сухопутных странах. Южная Корея, Китай, Вьетнам, Грузия, Украина, Болгария, Румыния и т.д. являются морскими странами, но грузопоток им проще и быстрее осуществлять через сухопутные государства. Иными словами, в сотрудничестве заинтересованы все.

Наконец, это вопрос безопасности в Евразии. Сотрудничать выгоднее, чем воевать! Минимизация военных, террористических угроз сокращает расходы стран на оборонные нужды. Больше средств идет не только на социальную сферу, но и на приумножение человеческого капитала, который в XXI веке будет влиять на конкурентоспособность государств, а стало быть, на качество жизни их граждан.

Кроме того, сегодня возникла новая историческая реальность для реализации проекта Большая Евразия. Сегодня складываются исторические условия для свободного (не навязанного) выбора народов и государств в пользу Большой Евразии, основанные на их интересах, культуре, менталитете. Такое положение наблюдается по вооруженному конфликту в Афганистане. Сопредельные государства пытаются найти его мирное решение. Сотрудничество со стабильным Афганистаном, отвечает их национальным интересам. Также реализуется несколько масштабных проектов в Евразии направленных на интеграцию региона, активизацию торгово-экономического сотрудничества и укрепление безопасности: ШОС, ЕАЭС, «Один пояс - Один путь» и т.д. При этом речь идет не о блоковом сотрудничестве с искусственными барьерами, а о «сотрудничестве для сотрудничества». Проще говоря, страны укрепляют партнерство для эффективного взаимодействия с другими евразийскими государствами. К примеру, на Кавказе Грузия, Турция, Азербайджан пытаются получить бонусы от проекта сухопутного Шелкового пути и энергетических возможностей Каспия. Центральная Азия заинтересована в грузопотоке Азия-Европа, а также в маршрутах поставки своих энергоресурсов в другие государства. Растет потенциал Индии. Турция в последнее время реализует свой тюркский проект, потому что у нее есть экономический, военный и культурный потенциал. Тот же Китай пережил серьезный кризис в конце XIX столетия. И в начале ХХ века попал в передел колониальных держав. Раньше это было государство – объект международных процессов. А сейчас это субъект, очень крупная экономика. У таких стран есть заинтересованность наращивать сотрудничество с постсоветским евразийским пространством. Большая Евразия - проект, который пока носит концептуальный характер. Наблюдается тренд, видны некоторые элементы и конструкции, но не хватает его детализации.

 

Ирина Черных, профессор Казахстанско-Немецкого университета, сотрудник представительства Фонда им. Розы Люксембург в Центральной Азии

Хотелось бы думать, что мы являемся свидетелями исторического момента – рождения концепции Большая Евразия. Но я буду больше скептична, чем оптимистична в этом плане. Концепции как таковой пока нет. Мы говорим об идее, о политическом нарративе, который появляется в дискурсе наших стран. Актуализация Большой Евразии связана с глобальной трансформацией, переформатированием нового порядка и противостоянием двух глобальных моделей. С одной стороны, это модель распространения демократических идей, носителем которых является коллективный Запад. С другой стороны – модель незыблемости суверенитета и независимости, невмешательства во внутренние дела. Это то, что мы видим с вами как на основной части большого евразийского пространства, так и на малом евразийском пространстве России и Центральной Азии. Отчасти мы можем говорить о всем пространстве Большой Евразии, поскольку императивы второй модели разделяют не только ряд постсоветских стран, но и Китай.

Это две разные модели глобализации в экономическом контексте. Сегодня обсуждаются глобализационная модель 3:0, глобализационная модель 4:0. С одной стороны - это экспортная экономика, с другой стороны - экономика искусственного интеллекта. На фоне всех этих процессов актуализацировалась идея Большой Евразии. Видно, судя по имеюейся информации, что в большей степени идею продвигает Россия. Может, Китай ее поддерживает. Хотелось бы понять целеполагание, для чего это делается? Но как только мы выйдем на концептуальное осмысление и четкое определение терминов, целей, принципов, ценностей, бизнес-моделей и т.д., то начнем долго дискутировать и не сможем договориться о каких-то точках соприкосновения.

Мне понравилась идея Артура Сулейманова о том, что Большая Евразия - это практика рассмотрения интересов своего народа и интересов соседей как неотделимых, как своих собственных. Но при этом в данной формулировке спряталась самая большая проблема. Мы уже порядка 30 лет формально до сих пор не рассматриваем свои интересы отдельно от интересов своих соседей – России и стран Центральной Азии. Однако у нас существует достаточно разное понимание собственных интересов даже в рамках членства ЕАЭС. Это все непросто. Как только проект Большая Евразия озаботится структурой интересов, станет понятно, как много их, противоречащих друг другу.

Три года назад в документальном фильме «Миропорядок 2018» Владимир Путин задался вопросом: «зачем нам такой мир, если не будет России?». В интервью речь шла о возможности применения ядерного оружия, хотя при этом российский лидер отметил, что вопрос об его использовании некорректно задавать в отношении России, которая, в отличие от США, как тип оружия его никогда не использовала. У Казахстана граница с Россией более 7,5 тысяч километров. И граждане Казахстана, где это ядерное оружие долгое время испытывали, вовсе не хотят, чтобы даже союзная Россия пошла на защиту своих национальных интересов через его применение. Я это к тому, что на пространстве Большой Евразии существуют вооруженные конфликты и не уверена, что скоро будет обеспечено их решение. В таких условиях интересы обеспечения собственной безопасности, идентичности становятся важнее экономических.

Надо четко думать о прагматике того, для чего создается Большая Евразия, почему этот проект необходим и в чем его целеполагание. Уже сегодня имеющиеся различные интеграционные образования, партнерские союзы позволяют продвигать интересы инициаторов проекта Большая Евразия. В большей степени Россия и Китай могут быстро обрести бонусы от этого проекта. Что же скоро может получить Казахстан? Наверное, имидж государства, которое выступает за глобальные новые инициативы, за вхождение в Большую Евразию, обретая статус не третьеразрядной страны, а державы, которая предлагает свои глобальные проекты и участвует в них.

Время покажет, чем все это закончится. Я согласна с тем, что сегодня надо говорить о совместных научно-исследовательских проектах, чтобы шло осмысление новой идеи Большой Евразии с просчитыванием прагматических выгод, которые могут получить все акторы, которые будут входить в этот проект, его поддерживать и реализовывать. Поэтому сначала целесообразность и выгоды Большой Евразии надо осмыслить и понять на уровне экспертного сообщества.

 

Гульмира Илеуова, президент ОФ «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»:

Что проектировщикам не нравится в уже имеющихся интеграционных образованиях, которые есть на постсоветском пространстве? Не выглядит ли Большая Евразия, как некая спекуляция? Потому что есть инициатива, но нет никакой базы. В Казахстане никто не отрицает имеющегося интереса к сотрудничеству с Россией во всех сферах. Внутри центральноазиатского пространства также есть цель стать ближе друг к другу. Зачем проект Большая Евразия нужен России? Что ей не нравится или нравится? Это какая-то глобалистская задача в рамках новой конфронтации или сотрудничества с Западом? А может быть, поворот на Восток? Если другие страны должны ее поддержать, тогда это стоит денег. Когда политики проговаривают глобальные проекты, тогда надо платить. В том числе аналитикам, политологам, социологам из разных стран, которые под данный проект обоснуют базу. Это будет рациональная составляющая.

Понятно, что мы в Казахстане хотим жить дружно, чтобы не было никаких проблем, чтобы нас Китай не поглотил. У нас вообще не было социологического измерения восприятия проекта Большой Евразии. Я вот смотрю, какие классные темы поднимаются в мире. Допустим, на Ближнем Востоке сравнивают лидеров, кто там условно сильнее – турецкий президент Реджеп Эрдоган или президенты арабских стран. Кто-то платит, чтобы измерить вес, репутацию того или иного лидера. А у нас считается, что глобальные проекты запустятся сами по себе, главное – была бы идея. Но Большая Евразия - это довольно сложная конструкция. Ее нужно серьезно отработать, операционализировать, внедрить.

 

Адиль Каукенов, директор Центра китайских исследований China Center:

Необходимо понимать, что время само по себе и геополитическое время изменилось. Мы сегодня находимся не просто в меняющемся мире. Мы на пороге серьезных трансформаций и расколов, о которых уже имеется огромное количество сигналов, на пороге второй мировой «холодной войны». Раскол будет уже не по двум основным лагерям, как в «первую холодную», а по нескольким центрам притяжения силы. Это важный момент, потому что иногда в экспертных рассуждениях есть сублимация эпохи конца 90-х – начала 2000-х годов. К примеру, до сих пор звучат мнения о латентной борьбе между Китаем и Россией за Центральную Азию. Ситуация намного сложнее. Я не согласен с тем, когда говорят, что повышение роли Китая в регионе несет риски. Напротив, нужно говорить о том, что в настоящее время Китай – это вторая экономика мира. Это страна, которая победила бедность и конкурирует с США за высочайшие технологии. У нее мощная космическая программа. Китай стал третьей страной, которая успешно осуществила посадку зонда на Марс после США и СССР.

Сейчас Китай и США борются за лидерство в развертывании 5G-сетей, идет война новых технологий. На кону выгоды от их разработки и национальная безопасность. Китай стал лидером международных патентных заявок, а ряд американских политиков считают, что Пекин крадет технологии у Америки и других стран. У США конкретная претензия к Китаю в том плане, что он стал их глобальным конкурентом. Вспомните, пока Китай вставал на ноги, не было никаких масштабных санкций, какого-то возмущения. На какой континент мира не посмотри – Африку, Южную Америку, и т.п. – везде идет борьба Huawei и Apple. На Huawei наложили всевозможные санкции. Ее «отлучили от церкви», хотя компания сама создала свою систему. Но продажи смарфонов упали. Кто же пришел на смену Huawei? Ее место занял не какой-то индийский или южноафриканский производитель. На смену пришла Xiaomi. Ее подперли Oppo и другие китайские компании.

Борьба между технологиями и экономиками выходит на политическую арену. В США принят «Закон о стратегической конкуренции 2021», призывающий к тесному взаимодействию с Тайванем. А тайваньский вопрос Китай считает своим внутренним делом. Также параллельно идет давление на Россию. Перед встречей президентов России и США Владимира Путина и Джо Байдена серьезно поднимался вопрос, что будет между лидерами, удастся ли им договориться. Прозападная либеральная часть российского общества сильно надеялась, что визит Джо Байдена будет как визиты Генри Киссинджера, Ричарда Никсона в Пекин, когда сформировался китайско-американский альянс против СССР, который потом и погубил эту страну. СССР был вынужден бороться тяжело и активно не только против Запада, но и против Китая, который стал фрондой внутри коммунистического блока.

Однако встреча Джо Байдена и Владимира Путина дала иные результаты. После нее на Россию опять наложили новые санкции. Так что политика США является определенной угрозой и вызовом, как для России, так и для Китая. Это подталкивает две державы навстречу друг другу, причем с высокой скоростью. В Пекине внимательно следили за встречей Владимир Путина и Джо Байдена, так как потенциально опасной могла быть ситуация, если Россия примкнула бы к антикитайскому фронту во главе с США. Этого не произошло и мы видим, что между Китаем и Россией идет суперсближение, появляются люди, которые отвечают за него. Это люди, близкие к Владимиру Путину, попавшие под западные санкции. Они свою активную энергию обратили на Пекин, и они с ним сейчас серьезно работают.

Россия запустила свою платежную систему «Мир», так как угроза отключения российских банков от SWIFT периодически возникает с 2014 года. Ведь это может произойти любой момент, если произойдет скачок напряжения в Украине Сирии или где-то еще. Недавно западные страны обвинили Россию в том, что она помогает некоторым странам Африки, отправляя туда наемников и военных инструкторов, и тем самым якобы провоцирует конфликты. Россия отвечает возмущением. То есть процессы идут по нарастающей, и пока нет вариантов, чтобы они повернулись в другую сторону. К примеру, вышла статья российского политолога Сергея Караганова «Шанс, который нельзя упустить» о том, что России надо думать, как побеждать в новой холодной войне. Автор откровенно пишет, что союз с Китаем близок. И когда мы говорим о китайской позиции по отношению к Центральной Азии, надо понимать, что для Китая важнейшая угроза – это США. Центральная Азия никак не угрожает Китаю. Я недавно писал статью о том, какое из года в год идет падение товарооборота и инвестиций со стороны Китая в Казахстан. Причем такое сильное, что не перекрывается даже то, что можно было бы списать на девальвацию. Для Казахстана это, прежде всего, потери в валюте. Потому что с Россией мы торгуем в минус, импорт выше экспорта. С Китаем же мы торгуем в плюс, отправляя туда больше, чем покупая. Соответственно, минус это минус поступления определенного объема валюты в страну. Регион во главе с Казахстаном достаточно уверенно беднеет, находясь в плену своих геополитичеких иллюзий.

Почему такое прохладное отношение к Китаю? Центральная Азия для него не является жизненноважной. А вот противостояние с Америкой – это другое дело, это то, что угрожает дальнейшему развитию Китая. США – открытый противник, который откровенно говорит, что Китай должен разориться, стать бедным, его компании должны быть уничтожены, либо должны управляться снаружи.

В свою очередь Россия – это важнейший партнер для стран Центральной Азии, который помогает им в глобальном мире, является ключевым актором для региона. Она нервно реагирует, когда сюда заходит кто-то с большими намерениями, чем необходимо. Российско-китайское партнерство является важнейшим фактором, который будет определять дальнейшую расстановку в регионе. Вопрос заключается лишь в том, кем будут его страны. Полем боя, где различные державы будут выяснять свои отношения? Хотя как зона стабильности Центральная Азия была бы крайне важна.

Рассматривая Большую Евразию, как идеологическое оформление проекта России и ее ближайших партнеров трудно рассчитывать с уверенностью, что в ряде стран не появятся базы НАТО, силы, которые будут сотрудничать с Вашингтоном по грузинско-украинскому варианту. Насколько в настоящее время страны Центральной Азии готовы идеологически оформлять свои негласные обязательства? Ведь Россия видит здесь внешние угрозы своим интересам. И Китай будет работать в регионе именно с оглядкой на Россию и в партнерстве с ней. Поэтому уменьшение китайского интереса к Казахстану – это, с одной стороны, ответ на видение, что серьезны здесь антикитайские настроения. И чем сильней Китай, тем больше это вызывает раздражение. С другой стороны, это понимание того, что Россия и Китай как партнеры и союзники (уже есть много сигналов о том, что неформальный союз практическисуществуют) контролируют регион, и он не будет проамериканским.

 

Алексей Чекрыжов, руководитель сектора изучения мировой экономики и евразийских интеграционных процессов Центра геополитических исследований «Берлек-Единство»:

Большая Евразия - это гигантская проектная идея. Пусть она не нова, но сегодня она актуализируется с новых ракурсов. В прошлом веке ее пытались назвать Большой Европой. Использовался тот же тезис «от Лиссабона до Владивостока», чуть позже - «от Лиссабона до Токио». В настоящее время практическое наполнение этой идеи меняется. Хотелось бы, чтобы Большая Евразия стала ответом на технологические вызовы.

В современном мире конкуренция между государствами уступила место борьбе масштабных макропроектов. А страны становятся своеобразными инструментами и средствами реализации таких проектов, которых в настоящее время немало. Рассуждая о Большой Евразии, как идее интеграции интеграций, конечно, несколько утопично, но в идеале можно было бы рассматривать ее как консолидацию ЕАЭС, крупных китайских инфраструктурных проектов, АСЕАН, Ближнего Востока и Европы. Но надо отдавать себе отчет, что такой сценарий развития Большой Евразии малореализуем. При этом в эпоху макропространств, проектных миров наши страны не имеют собственного проекта, значит, мы являемся объектами чьего-то другого проекта. В данном случае я цитирую слова политолога Сергея Масаулова, который любил эту тему и продвигал ее в массы. Но хочу также отметить, что до тех пор, пока идея Большой Евразии не овладеет умами большого количества людей, она будет оставаться предметом исследования подобных сегодняшней экспертных площадок.

Чтобы понять, куда мы движемся, необходимо не только концептуальное наполнение, но и популяризация экспертных заключений о Большой Евразии на доходчивом языке. Нужен определенный союз экспертов, ученых, историков, журналистов, экономистов для понимания и разъяснения векторов концепции.

Также важны не только вопросы целеполагания, но и субъектности государств в проекте Большая Евразия. Их роли могут дублироваться. И если рассматривать Большую Евразию с позиции экономики, то должны быть определенные выгоды и транзитные мосты, подключение других китайских, европейских, евразийских проектов. Требуются экономические обоснования такого глобального проекта, как Большая Евразия. Но и от политизации его, к сожалению, никуда не уйти. Поэтому здесь тоже важно найти свои роли. Между Россией и глобальными акторами, в том числе Китаем, идет соперничество. Благо, если оно будет конструктивным и спокойным. Уверен, что Казахстан обладает богатейшим опытом работы на международных дипломатических площадках, успехами в международной медиации. Если рассматривать политическую роль Казахстана в проекте Большая Евразия, то она может стать ярким общеевразийским макроактором.

 

Рустам Бурнашев, профессор Казахстанско-Немецкого университета:

Соглашаясь с предыдущими оценками проекта Большая Евразия, хочу отметить несколько моментов. Прежде всего, нужно понимать, что это идеологический конструкт, чем-то похожий на высказываемые ранее в Казахстане идеи «единого пространства безопасности в границах четырех океанов – от Атлантического до Тихого и от Северного Ледовитого до Индийского» или на китайскую инициативу «Один пояс – Один путь». Конкретики в этой идеологеме мало. Разве что указание на сопряжение ЕАЭС и «Один пояс – Один путь». Но так как, в отличие от ЕАЭС, китайская инициатива ничего конкретного в себе не содержит, то и идея сопряжения становится крайне размытой.

Следовательно, важно прояснить, чем обусловлен этот конструкт. На самом деле, это важная корректировка вектора самоидентификации России. Как минимум – постановка вопроса: является ли Россия частью Европы и всего европейского наследия, или Россия – евразийская держава с соответствующим наполнением этого понятия. Если Россия - евразийская держава, как это соотносится с евразийством Турции и Казахстана?

Самое важное для партнеров России это то, насколько данный конструкт долгосрочен. Если это только элемент политического маневра в стремлении выйти из того комплекса проблем, который сформировался вокруг России в последние 10-15 лет, это одно. Если это элемент «протока идей» в формате Astana style, к которому мы в Казахстане уже привыкли, это другое. Но если это действительно долгосрочная корректировка идентификации России, то здесь встают фундаментальные вопросы, связанные с Большой Евразией. Как Россия себя самоидентифицирует? Как ее идентифицируют интеллектуальные и политические элиты? Какой желаемый образ России позиционируется внутрь страны и вовне? Это важные вопросы на долгосрочную перспективу.

 

Леся Каратаева, главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК:

Евразийство как идея насквозь пронизывает все смысловое пространство Казахстана. Ее влияние, очевидно, прослеживается в культурном, идеологическом, экономическом и политическом аспектах жизнедеятельности казахстанского общества. Несмотря на то, что основным внешнеполитическим кредо государства является многовекторность, развитие партнерских связей на евразийском пространстве - одно из приоритетных направлений казахстанской внешней политики. В этом контексте можно говорить о том, что Казахстан принципиально поддерживает идеи построения Большой Евразии и сопряжения евразийских интеграционных процессов. В то же время по концепту Большой Евразии в настоящий момент вопросов больше, чем ответов.

Первый вопрос – какой географический масштаб предполагает Большая Евразия? Говорим ли мы только о сопряжении ЕАЭС и инициативы «Один пояс – Один путь»? Можем ли мы предполагать в настоящий момент реальную интеграцию интеграций, в которой примет участие Европейский Союз? Является ли конечной целью включение в состав Большой Евразии всего перечня евразийских государств по версии ООН - 48 стран Европы, 50 стран Азии и семь стран северной Африки (от Египта до Марокко). Или же Большая Евразия ограничится составом участников ШОС и ЕАЭС? Формат важен, поскольку, от состава участников зависит и целеполагание. А четкого прагматично определенного целеполагания, за исключением идеи о том, что сотрудничество и партнерство всегда лучше конфронтации, пока не видно.

Второй вопрос – это используемая терминология. Каждый термин несет определенную смысловую нагрузку, которая, в свою очередь, может привлечь или оттолкнуть потенциальных участников или бенефициаров Большой Евразии. Например, есть ли смысл говорить о наличии определенной концепции Большой Евразии? Неверным будет утверждать, что такой концепции нет на национальном уровне. Безусловно, у России есть свое концептуальное видение, у Китая – свое. Собственное уникальное понимание Большой Евразии имеется и других заинтересованных стран. Проблема в том, совпадают ли эти концепты, наличествует ли единый и общеприемлемый концепт? Логичней говорить о Большой Евразии как о красивой идее или заявке на потенциал, на солидаризацию участников объединения и построение доверительных отношений на евразийском пространстве.

«Проект» и «интеграция» – еще два термина, сопровождающие идею Большой Евразии в информационном пространстве и требующие внимательного рассмотрения. Хрестоматийно интеграция – это объединение каких-то частей в нечто единое, в систему. Наличие структурных связей между элементами системы накладывает на них определенные ограничения. Иными словами, подключаясь к Большой Евразии как к интеграционному проекту, страны должны будут брать на себя определенные обязательства. В условиях отсутствия четкого видения целесообразности и горизонтов Большой Евразии, принятие на себя каких-то ограничений видится преждевременным. В качестве альтернативного решения может выступить опыт Китая, обозначающего «Один пояс – Один путь» исключительно как инициативу и, ни в коем случае, не как проект.

Безусловно, Большая Евразия – это колоссальный демографический, научно-технологический и, соответственно, экономический потенциал. Для Казахстана этот фактор является точкой заинтересованности. Однако, любое расширение пространства возможностей всегда сопряжено с ростом рисков. Сам по себе этот факт - не повод для алармизма. И тем более, для формирования негативного отношения к процессам естественного сближения евразийских акторов. Здесь, как говорится, praemonitus praemunitus (предупрежден – значит вооружен). Сложнее выглядит вопрос о заявке на солидаризацию. Если принять во внимание, что такая солидаризация может иметь геополитическое измерение, то состав участников Большой Евразии будет иметь решающее значение.

В то же время, несмотря на широкий спектр неопределенностей, в настоящий момент нет оснований утверждать, что идея Большой Евразии не имеет будущего. Напротив, запущенные пять лет назад процессы приведут со временем к тому, что Большая Евразия станет нашей реальностью. Качество этой реальности начнет напрямую зависеть от того, сумеем ли мы соблюсти интересы всех и каждого.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net:

Как строить долгосрочные проекты, а Большая Евразия – проект именно такой, при наличии проблем международной безопасности, обострившиеся в условиях пандемии? Конечно, будет хорошо, если сформируется платформа для обмена мнениями и поиска общих решений по урегулированию международных кризисов и дальнейшего экономического развития. В этом есть большой потенциал, к тому же евразийское экспертное сообщество, как правило, всегда выражает готовность к сотрудничеству.

Вот недавно в Женеве прошла встреча президентов США и России Джо Байдена и Владимира Путина, где обсуждались важнейшие вопросы двусторонних и международных отношений. Лидеры заявили, что довольны результатами, а СМИ громких сенсаций не нашли, хотя по некоторым вопросам президенты договорились. Прошло немного времени, и Россия обвинила британский эсминец Defender в нарушении границы в Черном море. Там претензии, тут претензии. Пропагандистские машины некоторых стран сначала нагнетают ситуацию, потом молчат, затем опять разгоняют информацию. Где твердые позиции строго и на века? Один из известных казахстанских политологов, рассуждая о сценариях развития ситуации в Беларуси, сказал, что Запад готов вводить секторальные санкции против нее, но боится это делать, потому что тогда эта страна будет «пришита» к России суровой ниткой в четыре слоя. И все равно эти санкции Евопейский Союз решил ввести, хотя страны-участники будут их согласовывать до конца сентября. Трудно понимать сегодняшний расклад сил, либо возникают новые иннерции. Получается, как будто большие корабли разогнались, а остановиться не могут или у них система управления поломана.

Сегодня главный политический прогноз простой: что будет – непонятно. Идея Большой Евразии, конечно, вдохновляет, но реальная оценка ее перспектив в значительной степени будет определяться не только интересами продвигантов, которые еще окончательно не оформились, но и пониманием своих перспектив со стороны рядовых участников глобальных проектов.

В последние годы многие эксперты констатируют состояние неопределенности в мире вследствие нарушения принципов взаимодействия между странами. Сегодняшний мировой порядок – это скорее не баланс сил, а констатация существующего статуса кво. Прогнозы грядущих разломов в международных отношениях и изменений региональных балансов стали обыденными. А в условиях новой информационной среды все это воспринимается общественным сознанием во всем мире как движение в неизвестное и неопределенное будущее. Причем пандемия и ее последствия меняют сам способ бытия людей и государств.

Ситуация драматичная, но таит в себе не только риски, но и определенные шансы. Вероятно, что их обсуждение будет в центральной повестке общественной мысли и политической практики. Нашим странам хорошо бы воспользоваться возможностями, предоставляемыми реализацией проекта Большая Евразия, это понятно и объяснимо. Важно, чтобы эти возможности скорее обрели конкретные контуры.

Соб.инф.

Средняя: 4.8 (4 оценок)