:: Лайла Ахметова. 242 МЕДСАНБАТ ПАНФИЛОВСКОЙ ДИВИЗИИ

Просмотров: 1,493 Рейтинг: 3.7

В далекие 60-ые годы прошлого столетия, обучаясь в 36 школе имени Софьи Ковалевской, находившейся на углу улиц Масанчи и Калинина  в г. Алма-Ате, я, еще пионеркой, ходила по собственной инициативе и записывала рассказы о погибших на фронте выпускниках школы, о создании медсанбата Панфиловской дивизии в стенах нашей школы, о госпитале, работавшем здесь в годы войны.

Я думала о героических и мужественных людях, которые здесь находились, о судьбах выживших в дальнейшем, о нашей истории…

 

Прошло полвека, и вот я пишу эти строки – историю 242 медсанбата Панфиловской дивизии. Работая в 2018 году  в Центральном Архиве Министерства обороны Российской Федерации в Подольске, я заказала документы медсанбата. Мне принесли опись, и я увидела, что документов за 1941-1942 годы по медсанбату нет. Есть разрозненные дела по 1943-1945 годам. Сейчас моя главная цель:  показать  первый  состав медсанбата, его создание, 1941 год. И только  потом - остальное время.

Я написала письмо в Санкт-Петербург, там находятся все сведения о медсанбатах, врачах, госпиталях, раненных, умерших от ран и все, что связано с медициной. Пришел ответ, что сведений по 1941-1942 году у них также нет, но в письме мне дали данные руководителей медсанбата, их послужные списки.

 Недавно я выставила в интернет список комсостава 242 медсанбата, который находился в штабных документах 316 стрелковой дивизии. И вдруг, мой коллега и единомышленник Василий Гуринович из Хабаровска сам, по собственной инициативе, мне стал высылать найденные данные по ОБД Мемориал о комсоставе медсанбата. Я удивилась и написала ему слова благодарности.

Наталья Семьянова из Новосибирской области предложила помощь в печатании  материалов по медсанбату.

А несколько лет назад меня пригласили в музей боевой славы 74 школы г. Алматы, и там я увидела бесценные воспоминания ряда панфиловцев, в том числе и служивших в медсанбате. С разрешения Л.Г. Козедуб, бывшего руководителя музея,  я использую и эти данные.

Внучки генерала И.В. Панфилова Айгуль и Алуа Байкадамовы поделились фотографиями, собранными их мамой Валентиной Ивановной Панфиловой.

Конечно же, есть еще и воспоминания из опубликованных книг о панфиловцах в советское время, интервью с медперсоналом дивизии, которые я проводила в советское время и в суверенном Казахстане.

Вот так собирался этот материал

* * *

316 стрелковая дивизия создана в Алма-Ате 12 июля 1941 г.  18-19 августа 1941 г. эшелонами с Алма-Аты-1 была направлена в Действующую Армию.

В списках журнала комсостава 316 стрелковой дивизии по 242 медсанбату 33 человека. Из них – 22 мужчины и 11 женщин. За годы войны из этого списка  – 4 пропали без вести, один умер от ран в госпитале.

По национальному составу:

Русских – 17

Украинцев – 5

Евреев – 5

Узбеков – 3

Армян – 2

Белорус – 1

Итого 33 чел.

По месту призыва:

Алма-Ата – 24

Джамбул – 4

Ташкент – 2

ВКО – 1

Хива – 1

Самарканд – 1

Итого 33 чел.

 

По месту рождения:

Алма-Ата -  11

Джамбул – 3

Ташкент – 2

Смоленская обл. – 2

Могилевская обл. – 2

Башкирия – 1

Минск – 1

Хива – 1

Воронежская обл. – 1

Калужская обл. – 1

Ишим Каз. – 1

ВКО – 1

Кокчетавская обл. – 1

Николаев Укр. – 1

Тамбовская обл. -1

Камень, Россия – 1

Челябинская обл. – 1

Алтайский край - 1

Итого 33 чел.

 

Из наградного листа на старшую медсестру 242 медсанбата  Алеманову Елизавету Александровну медалью «За боевые заслуги»

В период с 10 апреля по 11 мая 1942 года в силу отсутствия эвакуации (полное бездорожье) в медсанбате накопилось около 700 раненых. Не имея приспособлений и личного персонала для госпитализации такой массы раненых, в этой трудно обстановке выход был только в самоотверженной патриотической работе и самопожертвовании коллектива. Старшая медсестра Алеманова Е.А. в данной обстановке труднейшего из времен в работе медсанбата показала исключительную доблесть и геройство. При госпитальной норме 30-35 человек она ухаживала за 97 тяжелоранеными, обеспечила  их содержание и обслуживание медпомощью, в то же время ежедневно по 10-12 часов вела свою работу в операционно-перевязочной, обрабатывала раны, накладывала перевязки, шины и др. Проводила большую политическую работу среди хозяек, колхозниц, пользовалась широкой их помощью, добилась этим исключительной чистоты, уюта, своевременного и качественного питания, тщательной санитарной обработки и являлась на всем протяжении этого периода ведущей фигурой соцсоревнования и стахановского труда среди медиков-воинов Великой Отечественной войны.

 

Из наградного листа Абдукаримова Гулама Муминовича – командира операционного взвода 6-го отдельного медсанбата 8 гвсд, гвардии майора медслужбы,  20 марта 1944 г. орденом Ленина.

Тов. Абдукаримов Г.М. с первых дней Отечественной войны работает  хирургом в медсанбате. Только за период с июня 1942 г. по февраль 1944 г. сделал более 2000 сложнейших хирургических операций и обработок. Участник боев под Москвой, Старо-Русской операции, в операциях севернее Новосокольников, под станцией Насва. В условиях жестоких бомбежек и артобстрела тов. Абдукаримов не прекращал оказания высококвалифицированной хирургической помощи. Будучи ведущим хирургом только в Старо-Русской операции 1942 г. своими операциями спасено более 2000  человек, в том числе 245 раненых в грудь и 61 человек, раненных  в живот. В числе спасенных им жизнь за последние операции раненный гвардии старший лейтенант Бабушкин, имевший 12 ранений кишечника, по истечении 2-х месяцев лечения вернулся в строй, орденоносец гвардии старший лейтенант Раскильдеев, имевший тяжелейшее ранение живота, трижды орденоносец гвардии старший сержант Казарлыга, раненный в живот, имевший 6 ран в кишечнике, орденоносец гвардии капитан Шабалин, раненный в грудную клетку с большим разрушением тканей легких и много других, чья жизнь спасена рукой квалифицированного хирурга Абдукаримова.

Квалифицированный хирург, спасший самоотверженной и честной работой жизни тысячам раненым, воспитанник узбекского народа, депутат городского совета гор. Джамбул достоин правительственной награды ордена Ленина

* * *

Я взяла для примера лишь двух человек по наградам – медсестру и хирурга, но и другие - каждый из них - был награжден той или иной правительственной наградой, в основном, уже во второй половине войны. И, конечно же, все они были награждены медалями «За оборону Москвы».

 

Алма-Ата, школа № 36. Учеба

Калюжный Николай Андреевич

   С 14 июля 1941 года формировались стрелковые полки и другие подразделения 316 стрелковой дивизии.

     В то время Алма-Ата был не тот город, что сегодня, не было больших зданий и подразделения формировались в школах, это были самые подходящие здания для этого. И вот в этой 36-ой школе формировался медико-санитарный батальон, который должен был лечить раненых солдат и командиров.

     Я не буду говорить о тех героических подвигах, которые совершили стрелковые полки дивизии, мне хотелось бы сказать о тех, кто формировался здесь, в школе, о медицинских работниках, которые спасали жизни людей.

     Медицинские работники не ходили в атаки, не занимали в окопах оборону, не сталкивались непосредственно с врагами, но всегда были там, где нужно было оказывать медицинскую помощь раненым.

     Когда был сформирован медико-санитарный батальон, проводились усиленно учения. Санитары учились быстрому развертыванию больших двухмачтовых и одномачтовых палаток, правилам переноски и обращения с ранеными, медицинские сестры учились быстрому развертыванию перевязочных и операционных для приема раненых в полевых условиях, словом учились, причем усиленно, все, и не только медицинскому мастерству, но изучали и оружие. Каждая медсестра имела винтовку, умела с ней обращаться и стрелять.

     Были у нас повозки с лошадьми и грузовые автомобили для эвакуации раненых в госпитали и перевозки раненых из пунктов медпомощи с передовой, то есть с мест, где проходили бои.

     Все классы школы были заполнены, в них находились солдаты, врачи, медсестры, мест не хватало, в палисаднике, где стоит сейчас памятник, были поставлены палатки, и в них жили, вернее, ночевали наши люди. Кухня была под навесом во дворе, кушали с котелков не за столами, а на улице, на траве; правда, двор в то время был немного побольше, не было тех построек, которые стоят сейчас.

     В августе месяце медсанбат был погружен в товарные вагоны и отправлен на запад.

Мещерякова Ольга Васильевна

В г. Алма-Ате я с 1940 года. На фронт была призвана в первые дни формирования 316 стрелковой дивизии. Зачислена  242 медико-санитарного батальона сестрой операционного отделения.

 Медсанбат был укомплектован высококвалифицированными врачами, такими как:

Гугля Аксентий Семенович – хирург

Абдукаримов Гулам Муминович – хирург

Великанова Варвара Ивановна – хирург

Шапиро Янина Львовна – хирург

Цепенюк Лазарь Миронович – офтальмолог

Касымов Мухамед – стоматолог

Бродский Зельман Львович– терапевт

Варшавский Гдалий Маркович – терапевт

Скупченко Наталья Ивановна – инфекционист

Командный состав:

Семечкин Анатолий Федорович – командир батальона

Кучин Матвей Иванович – комиссар батальона

Желваков Николай Васильевич – ведущий хирург

Леновский Аркадий Федорович – главный терапевт

В предгорьях Алатау в первые дни войны под руководством вышеперечисленных врачей началась интенсивная подготовка медперсонала по оказанию медицинской помощи в полевых условиях.  Они тут проводили занятия с медсестрами и санитарами по подготовке и вынесению раненых в полевых условиях.  До сих пор помню своих фронтовых подруг медсестер по именам, а именно: Наташа Пастухова, Нина Лобызова, Валя Бодагова, Нина Павлова, Ира Карпова, Сима Никишина, Ася Строкова, Валя Панфилова, Дора Кувардина, Олимпиада Треногина, Даша Третьякова, Женя Бойко и другие.

Подготовка шла усиленно, но недолго. Вскоре мы выехали на фронт.

Командир дивизии И.В. Панфилов бывал в медсанбате и интересовался подготовкой батальона в условиях войны. Перед отправлением на фронт генерал посмотрел строй медработников – женщин,  сказал напутственную речь и дал указания выдать теплые вещи (мы были одеты в летнюю форму), сказал: «Эта форма и обувь хороша здесь в Алма-Ате, а там, куда мы едем – не годится», - и приказал нам выдать простые сапоги и теплую одежду.

Бодагова Анна Федоровна   

В 1934 году приехала в г. Алма-Ата к сестре. В 1936 году поступила в трехгодичную школу медсестер, одновременно работала. В 1939 году закончила школу медсестер, стала работать хирургической медсестрой у профессора Зикаева Виктора Васильевича в больнице Красного Креста и Красного полумесяца.

     15 июля 1941 года в 6 часов утра из райвоенкомата г. Алма-Аты позвонили и сообщили: «Вы, медсестра запаса, призваны в ряды Советской Армии. К 9 часам утра явитесь в военкомат, при себе иметь документы, теплую одежду, обувь на низком каблуке, пару белья».

     В школе № 36 надела я форму медсанбатальона. Я первой  явилась в эту точку, затем пришли Павлова Нина Федоровна, Куварзина Нина Александровна, Никитина Сима Андреевна, врачи-хирурги Желваков Николай Васильевич, Гугля Аксентий Семенович, с которым я работала в г. Алма-Ата, Великанова Варвара Ивановна, Шапиро Яна Львовна, Захаров И.И., терапевт Леновский Аркадий Федорович, окулист Цепенюк Лазарь Миронович и многие другие.

     В сш № 36 началась подготовка к работе медсанбата в полевых условиях. Подъем в 6 утра. Среди нас были хорошо подготовленные военные командиры. Шли к горам строевым шагом, начали изучать военное дело, ползать по-пластунски, как обращаться с оружием, изучать военный устав. 18 августа 1941 года со станции Алма-Ата 1 выехали в Действующую Армию.

Панфилова Валентина Ивановна

Меня зачислили младшей медсестрой в эваковзвод. Двадцатого июля мы получили военное обмундирование: гимнастерки, брюки, ремни, пилотки.

Мне вспоминается один трагикомический эпизод. Когда после переодевания нас выстроили во дворе школы повзводно, оказалось, что у врачей Варшавского и Желвакова ремни не сходятся (они были очень полными). Чтобы застегнуть, они довязали ремни шпагатиками. Заметя это, старшина Камелетдинов сначала растерялся.

— Что такое! — промолвил он. Но тут же, опомнившись, скомандовал: —Убрать животы, застегнуть ремни!

Во фронтовой обстановке это быстро уладилось, и даже у Варшавского впоследствии на ремне появились запасные дырочки. 

Спустя неделю отец (комдив, генерал-майор И.В. Панфилов) посетил медсанбат. Я его встретила в военной форме, с коротко остриженными волосами, в пилотке, приветствовала строго по уставной форме, а потом, убедившись, что нас никто не видит, бросилась к нему на шею и чуть не расплакалась от счастья.

От моего взгляда не ускользнула перемена, происшедшая с папой за короткое время: лицо и руки его еще больше почернели, глаза глубже впали. Видно было, что он сильно устает. Да это и вполне понятно: уж слишком короткими были сроки формирования и обучения дивизии. 

Прощаясь с отцом, я заметила, что он взглянул на меня, в его взгляде промелькнула тревога. Но это лишь мгновенье. Я подумала, что папа, конечно, не мог не беспокоиться за меня. Да, война — не развлечение, это не игра в казаки-разбойники! 

Мы виделись в Алма-Ате еще раз, когда проходили учения в поле. Мы вкапывали в грунт палатки, маскировали их, ползали по-пластунски, учились выносить тяжелораненых с поля боя. 

Он стоял в стороне с комбатом Семечкиным и наблюдал за тем, как развертывали палатки. При этом он часто поглядывал на карманные, мозеровские, черного металла, именные часы (подарок наркома за отличную стрельбу из личного оружия). Неточные движения, лишняя суета, демаскировка при выносе с «поля боя» — ничто не ускользало от его зорких глаз. Учениями в целом он остался доволен, но сделал ряд серьезных замечаний.

Я в это время была прикомандирована к приемно-сортировочному взводу, недалеко от которого стоял папа. Наши взгляды встретились. Его выразительный взгляд сказал мне о многом. Вот тогда-то я ясно ощутила его беспредельную любовь. И уже не сомневалась, что не дрогну перед неизведанными ужасами войны, перед смертью. Я буду всегда там, где больше опасности, отцу никогда не придётся краснеть за меня.

18 августа 1941 года на рассвете нас по тревоге выстроили, и мы маршем двинулись к вокзалу. Все улицы, несмотря на ранний час, были запружены людьми. Каждый хотел сказать нам свое напутствие. Преподносили цветы, сверточки с продуктами, наставляли:

— Бейте ненавистных гадов, сколько же они могут топтать нашу священную землю...

— С победой возвращайтесь скорей. 

— Миленькие, лучше ухаживайте за ранеными. 

Туров Василий Иванович

- Я был зачислен  в медико-санитарный батальон, где прошел курс по оказанию первой медицинской помощи раненным. Учеба была напряженная, потому что времени было очень мало до отправки на фронт, а программа большая. Это дело было для меня совсем новое, незнакомое. Но как говорит пословица: «Нет ничего невозможного для солдата». Благодаря нашим хорошим специалистам: хирургам, фельдшерам, медсестрам – мы научились оказывать первую помощь раненым: перевязывать, останавливать кровь, накладывать правильно шины, чтобы при транспортировке не нанести большей травмы. Месяц продолжалось наше обучение при школе № 36.

Привезли нас на погрузку, погрузили быстро, организованно. День был жарким. При погрузке присутствовал генерал И.В. Панфилов, он спокойно прохаживался вдоль эшелона и давал какие-то указания. Мы покинули Алма-Ату.

 

Эшелоны с дивизией едут на фронт. Начало

Калюжный Н.А.

Выгрузились на ст. Боровичи Северо-Западного фронта  и своим ходом добрались до села Крестцы, где дивизия занимала оборону. Там стояли недолго.

Мещерякова О.В.

В августе со ст. Алма-Ата 1 в товарных вагонах нас отправили на Северо-Западный фронт до Ленинградской области на станцию Боровичи. Затем своим ходом шли до Крестцы. Вскоре мы убедились насколько был прав генерал, переодев нас в теплую форму. Начались холода. 

Враг яростно рвался к Москве и Ленинграду. Он занял все дороги и магистрали.   Вспоминается, как наши части пробивались по бездорожью. Медицинские работники наравне с солдатами подталкивали увязшие в грязи машины и подводы. В этом районе дивизия занимала оборону, но задержалась ненадолго. Раненых поступало единицы.

Панфилова В.И.

Дивизия выехала на фронт. Навстречу нам двигались санитарные поезда с тяжелоранеными, составы, на платформах которых находилась искалеченная техника: танки, пушки, самолеты.

В дороге мы получили первое боевое крещение: на состав было сброшено несколько бомб. К счастью, никакого вреда они не принесли, но мы услышали настоящий грохот от взрыва бомб, увидели смертоносные столбы земли и пламени, мы узнали, каков запах гари и пороха.

Отбой тревоги, и снова эшелоны помчались с поразительной быстротой. Нас нигде не задерживали. Остановок совсем мало.

В Боровичах Калининской области мы стали выгружаться. Совершив трудный форсированный марш по лесам и болотам на северо-запад, дивизия скрытно прибыла на Ленинградский фронт и была включена в резерв Главного Командования.

Находясь в резерве, мы ни на минуту не прекращали учиться. Теперь командиры учитывали опыт борьбы с фашистскими захватчиками на полях сражений.

С командным составом дивизии отец внимательно изучал сложившуюся обстановку, тактику, маневры, приемы противника.

Уже здесь, в резерве, отец добился разрешения участвовать в боевой разведке. Солдаты приняли первое боевое крещение. Появились первые пленные, важные документы, принесенные разведчиками, трофеи.

 Наш медсанбат разместился в лесу, в заболоченной местности. Развернули палатки, подготовили операционную, госпитальную, эваковзвод, приемосортировочный.

Себе же для жилья вырыли землянки. Опыта тогда в этом деле еще не имели никакого, и землянки получились в виде нор: небольшое углубление сверху, как шалаш, перекрывали сосновыми ветками. Печку рыли прямо в нише. Дрова в ней не горели, и мы задыхались от дыма. В общем, горе-строители.

Однажды, когда я была дежурной по кухне, недалеко от землянки комбата остановилась легковая машина. Из нее вышел отец. Он был в серой шинели с зелеными полевыми петлицами. Спину крест-накрест пересекали ремни.

Навстречу ему почти бежал командир батальона Семечкин. Отец просто поздоровался с комбатом за руку и попросил собрать весь личный состав батальона. 

— Как устроились? Готовы ли к предстоящим боям? Показывайте свое хозяйство.

Весть о приезде командира дивизии моментально облетела батальон, и каждый стремился увидеть его. 

Варвара Ивановна Великанова, наш врач, несмотря на холод, поспешила навстречу без шинели. Папа, заметив это, покачал головой:

— Беречь себя нужно. Скоро начнутся настоящие бои, большая, очень большая нагрузка будет у вас. Вы должны думать о раненых, которые рассчитывают на вашу помощь.

Отец обошел всю территорию медсанбата. В операционную он только заглянул:

— Я ведь в этом деле не специалист, вижу, что хорошо, а в остальном врачи сами знают, что нужно для работы.

Потом отец обратился к главному хирургу Николаю Васильевичу (уже немолодому, с седой шевелюрой).

— Вам ведь не впервой на войне?

— Да, товарищ генерал, приходилось в империалистическую. Врачи у нас подобраны с большим опытом, справимся.

— Стаж у вас добрый, но должен вас предупредить, что противник сейчас совсем не тот, темпы совсем иные. А техника? Разве сравнишь! Так что прошу еще раз все взвесить, продумать. Еще и еще раз посоветуйтесь с коллегами. Раненых будет очень много! 

Увидя наши землянки, отец выговорил замполиту Клыкову: 

— Звериные норы и то удобней. Ни встать, ни сесть, ни обогреться в ваших жилищах.

— Постепенно научимся, товарищ генерал,— ответил Клыков. 

— Вот что я вам, мой батенька, скажу: надо сразу делать правильно, иначе грош цена вашей учебе. Потом вовсе будет некогда. В боевой обстановке один врач заболеет — сотни раненых останутся без помощи, так что нужно все заново переделать. Я вам советую: поучитесь у своих соседей-саперов. У них здорово получается.

Отец заглянул на кухню. Я, как дежурная, отдала рапорт по всем уставным правилам.

На кухне чистили картофель бойцы из команды выздоравливающих, находившиеся на излечении. Отец сел на пенек и стал беседовать с больными. Один из бойцов сказал:

— Все хорошо, товарищ генерал: и лечат хорошо, кормят тоже, а вот с куревом неувязка, курить нечего.

Папа подозвал к себе шофера и попросил принести две пачки табаку из собственных запасов.

— Давайте закурим да поговорим еще кое о чем. 

Табак быстро передавался из рук в руки. Лица бойцов просветлели, отец тоже скрутил самокрутку, закурил.

Потом поднялся, подошел к повару.

— Как тут у вас дела? Фамилия ваша, кажется, Сергеев?

— Да, старший сержант Сергеев.

— А сколько человек ты сможешь накормить во время боя? 

— Сколько будет раненых — всех накормлю,— бодро ответил Сергеев.

— И вовремя приготовить обед сумеешь? 

— Конечно, приготовлю!

— А если, например, высадится десант, не бросишь кухню?— не унимался отец.

— Кухня для меня как оружие для любого бойца, а как же можно бойцу воевать без оружия? 

— А стреляешь как? Винтовка в порядке?

— Я, товарищ генерал, отличник боевой и политической подготовки и перед врагом, думаю, не дрогну, потому как я всем своим нутром ненавижу фашистов.

Отец, явно довольный ответами повара, пожелал солдатам быстрого выздоровления и возвращения в свою часть. Размеренным шагом направился к машине. Я пошла его проводить. 

— Ну, Валюша, вряд ли мы с тобой теперь скоро встретимся. Вот-вот начнутся тяжелые бои. Я постараюсь давать знать о себе через адъютанта письмецом, а ты постарайся через него давать знать о себе. Очень прошу тебя, Валя, чаще пиши домой.

Поцеловав меня, сел в машину и уже на ходу сунул мне в руку конфеты «Мишка». 

— Держи, солдат, это тебе моя награда за службу! Будь здорова!

И машина медленно стала удаляться по узкой лесной просеке.

Туров В.И.

Везли нас быстро. Когда проехали Москву и стали приближаться к фронту, на наш эшелон налетели немецкие самолеты. Но все обошлось благополучно.

Выгрузились мы на станции Боровичи, а дальше поехали на машинах. Продвигались только ночью, без света, по бездорожью. Конечный пункт был Крестцы. Но долго там нам не пришлось стоять.

Миникеева Гульнара

1941 года 18 августа по тревоге двинулись к вокзалу, и дивизия выехала на фронт. Нас стали бомбить. Наше первое боевое крещение мы получили здесь.

 

Главный редактор дивизионной газеты «За Родину!» Кузнецов пишет о медсанбате:

- Большинство сестер  совсем юные, казалось, не вынесут выпавших на их долю испытаний. Особенно крохотной была Нина Павлова. Она выглядела совсем ребенком. Из-за этого ее перед отъездом из Алма-Аты на фронт «выписали» из медсанбата. Сколько она не плакала, когда об этом узнала, но командиры были неумолимы. Ей помогали врачи Варвара Великанова и Янина Шапиро и медсестры. Они при посадке спрятали Нину в своем «купе», а когда обнаружилось, было поздно: эшелон ушел уже далеко на запад. Нине выдали обмундирование, по ее росту не нашлось ни шинели, ни сапог. Подгонкой обмундирования занимались все женщины, ехавшие с ней в теплушке. Даже подрезанные и ушитые шинель и гимнастерка были ей велики, а про сапоги и говорить нечего: она в них утонула. Как потом старалась Нина все исполнять в срок и аккуратно, и вскоре за бесстрашие и трудолюбие она всем очень полюбилась.

Волоколамское направление, Крюково. Октябрь-декабрь 1941 г.

 

       Мещерякова О.В.

Вскоре дивизия была направлена под Москву в район Волоколамска. Первое боевое крещение пришлось испытать на подступах к городу Волоколамску, с самого утра фашисты начали бомбить по нашим войскам. После взорвавшихся бомб образовались огромные воронки, все было затянуто дымом, гарью, я отзывалась на крик, если кто звал на помощь. 

С первых дней началось массовое поступление раненых воинов, поступали лавинообразно и не только с поля боя. Помощь приходилось оказывать не только раненым, но и мирному населению всех возрастов, так как поступали  они  семьями. Земля содрогалась от взрывов бомб и снарядов.

Медицинские работники, не отходя от операционных столов, оказывали необходимую помощь, забывая день это, или ночь. Но работники мужественно, в течение трех суток, не смыкая глаз, оказывали неотложную помощь пострадавшим. И  только на четвертые сутки им разрешили поочередно отдохнуть, по три часа, и снова за работу. Я тогда работала операционной сестрой, и мне приходилось видеть, как хирурги от переутомления валились с ног. Санитары подхватывали их и отправляли отдыхать. Со мной тоже был такой случай: я во время работы от усталости упала в ящик, где находились коробки со стерильным материалом. Как меня извлекли оттуда - не помню. Только после этого случая санитары не упускали возможности посмеяться надо мной: «А помнишь, как ты завалилась в сундук?».

Еще нас, медсестер, часто отправляли на передовую для оказания помощи раненым.  Вспоминается один случай: Как-то на передовой, перебегая от одного раненого к другому, я вдруг услышала знакомый голос: «Оля, Оля!» Когда я подбежала к раненому, им оказался мой брат Иван. Его лицо было залито кровью. Левый глаз находился на уровне губы. Я перевязала его, а потом помогла сесть в машину. Больше я его не видела,  вскоре он скончался. У водителя этой машины была осколком ранена левая кисть, с окровавленной повязкой он довел машину до места назначения (жаль, что я не смогла запомнить его фамилию).

В особо напряженные дни нас навещал генерал И.В. Панфилов. Видя, с каким напряжением мы работаем, он советовал, чтобы мы при любых условиях отдыхали. Он говорил: «Нельзя работать до изнурения, надо беречь силы для будущих боев, так как работать придется много и долго. При всех своих обстоятельства выделяйте время для отдыха».

Медицинским работникам кроме физической усталости трудно было преодолеть психологический барьер, - никак не укладывалось в голове, что, к сожалению, не всем можно было помочь, были увечья, несовместимые с жизнью. В критические моменты медсестры отдавали свою кровь. Это: Ира Горбунова, Нина Павлова, Валя Панфилова и другие.  Но, несмотря на трудности, медработники с каждым днем набирали силу, ни на минуту не расслабляясь. Примеры и вдохновение мы брали с тех, кто к нам поступал ежечасно с поля боя. Никогда не забыть высокий патриотизм наших воинов. Нам, медработникам с большим трудом приходилось забирать у раненых оружие. Они просили: «Перевяжите раны, и мы снова пойдем разить фашистов».

Врачи-хирурги  оказали неоценимую помощь раненым – они спасли тысячи  жизней. Они передавали свой опыт молодым врачам, очень ценили нас, своих первых помощников. К сожалению, никто из них не дожил до наших дней.

18 ноября 1941 года у села Гусеново погиб командир дивизии генерал-майор Иван Васильевич Панфилов. Эта трагедия глубокой болью отозвалась в сердцах медицинских работников. Помнится  момент: что стоило комиссару батальона товарищу Кучину сообщить известие Вале Панфиловой о гибели ее отца, они тут же выехали в город Химки, куда было доставлено тело генерала. Иван Васильевич Панфилов был похоронен в Москве. Валя присутствовала на его похоронах.

Медико-санитарный батальон был развернут на станции Крюково (ныне город Зеленоград), фашистские самолеты не прекращали бомбардировку ни днем ни ночью. Стены содрогались от взрывов, летела штукатурка, потолок приходилось обивать простынями.

После разгрома фашистских войск под Москвой наша Панфиловская дивизия была выведена на пополнение и непродолжительный отдых. Медсанбат расположился в здании санатория  в селе Никольское.

Бодагова А.Ф.

Бои были очень сильные, противник рвался к Москве. Медсанроты вытаскивали раненых из окопов, накладывали жгуты, повязки и переправляли раненых в санчасть кто, как мог: кто на спине, кто шел сам, кто тянул раненого на палатке. Медсанбат оказывал медицинскую помощь раненым бойцам, офицерам, политработникам.

     Мы стояли сутками, тут же у медсестер и санитаров брали кровь и переливали     раненым. Все делали, чтобы спасти раненого. В дивизии был массовый героизм. Все время нас обстреливали из дальнобойной техники, с самолетов бомбили.  Ни один их медперсонала не ушел со своего поста. Работали сутками, бессменно, раненые шли потоком, спали по 2-3 часа в сутки. За бои под Москвой дивизия была переименована в 8-ю гвардейскую стрелковую дивизию имени Героя Советского Союза И.В. Панфилова.

     Медики выполнили боевую задачу – спасали раненых. Многие врачи, сестры, санитары за боевой ратный труд награждены орденами, медалями.

Панфилова В.И.

И 14 октября в районе Волоколамска мы с ходу вступили в тяжелые, кровопролитные бои.

Наш медсанбат едва успел развернуться на окраине Волоколамска в здании школы, как сразу же начали поступать раненые. И операционные, перевязочные, госпитальные палаты наполнились их стонами...

В тот день для меня все было впервые: наложила первую повязку, в первый раз смочила оперированному бойцу пересохшие губы, первый раз услышала обращенное ко мне: «Сестрица!»

Пошли вторые сутки работы во фронтовой обстановке. Раненые все прибывали, мы буквально валились с ног, но на усталость никто не жаловался, хотя почти половина были такими же девчонками, как я, да и опыта тогда у нас не было. Но работали мы четко, слаженно, выполняя все приказы.

Поступающих раненых осматривали и сортировали прямо в машинах. Тех, кому требовалась экстренная медицинская помощь, отправляли на носилках в перевязочные и операционную; остальным подбинтовывали раны, поправляли повязки, поили раненых сладким чаем (ведь октябрь 1941 года уже был с морозами). Затем машины отправлялись в полевой передвижной госпиталь или эвакогоспиталь (ППГ, ЭГ), а иногда раненых приходилось везти прямо в Москву, которая стала в эти дни прифронтовым городом-госпиталем.

И все это под непрерывным обстрелом врага. Не обращая внимания на белые флаги с красными крестами, фашисты с воздуха бомбили санитарные машины, обстреливали медсанбат и подъездные пути к нему.

Мы знали, как нелегко приходится нашим товарищам— санинструкторам, санитарам-носильщикам на передовой: найти раненого, перевязать, вытащить из-под огня в укрытие, переправить в медсанбат. Поэтому изо всех сил старались помочь им, чем могли: сами на машинах ездили на передовую. Первой получила задание вывезти раненых с поля боя медсестра Нина Павлова с санитарами Григорьевым и Нигметовым. Под ураганным огнем они собрат десятки раненых и вывезли их на машинах из-под носа фашистов.

Чтобы понадежнее укрыть медсанбат от постоянных бомбежек, врач Великанова предложила основные его силы оттянуть в глубь наших тылов в г. Истру, а в непосредственной близости к передовой оставить одну бригаду. Так и поступили, включив в эту бригаду двух врачей—Гугля и Абдукаримова, медсестер Никишину, Строкову и меня, четырех санитаров. Постоянно наготове у нас было несколько машин, замаскированных под навесом.

Я работала на передовом пункте медицинской помощи в бригаде опытного врача Гугли. В мою обязанность входило принять раненых, накормить, обогреть и срочно отправить в операционную или в Истру, где находились основные силы медсанбата. О событиях, происходивших на фронте, о героях минувшего дня, о подвигах мы, медики, слышали из уст раненых. Доходили они к нам без всяких прикрас, прямо из окопов, с поля боя. Так, 16 октября, подбинтовывая одного раненого, я услышала рассказ о беспримерном подвиге капитана Манаенко.

Особенно много раненых было с 15 по 19 ноября, когда враг предпринял второе наступление на Москву. Приказ Гитлера был «завтракать в Волоколамске, а ужинать в Москве». От поступавших раненых мы знали, что бой идет по всей линии обороны, вражеские танки рвутся к столице. Но наша дивизия стояла насмерть! Защищая сердце Родины Москву, защищая завоевания Октября, свободу и независимость советского народа, панфиловцы, несмотря на превосходящие почти в пять раз силы врага, наносили сокрушительные удары по фашистам, сдерживали их натиск, уничтожая живую силу, технику. Тридцати самым мужественным, самым бесстрашным воинам, отличившимся в битве за Москву, было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Накал боя достигал такой степени, что даже в помещении трудно было слышать друг друга, пахло гарью. От взрывной волны вылетали стекла в операционной, но работа не прекращалась ни на минуту: хирурги Н. В. Желваков, А. С. Гугля, Г.М.Абдукаримов, Нестеров, Касымов, Великанова оперировали по нескольку суток без отдыха и сна, сестры едва держались на ногах. В ночное время операционная освещалась от движка, а то и автомобильными фарами.

Наконец наступление врага было приостановлено...

Туров В.И.

Нас снова погрузили в эшелон и отправили обратно через  Москву на Волоколамское направление, где и вступила наша дивизия в бой. Вот тут-то и пришел момент вступить нашим хирургам в борьбу за жизнь раненых. Вот один из эпизодов. Под Волоколамском наша бригада была на переднем фланге. К нам привезли несколько тяжелораненых бойцов. Хирург Абдукаримов делал операцию, и вдруг поблизости начали разрываться снаряды. И один из раненых не выдержал и убежал в траншею, а Абдукаримов как стоял у стола, так и продолжал работу. К сожалению, спасти раненого не удалось. Он очень поздно попал на стол и много крови потерял. Вскоре меня откомандировали в 1073 стрелковый полк в 3 батальон в стрелковую роту. В батальоне не было ни одного санитара. Вот тут-то и пришлось мне встретиться один на один с ранеными и самостоятельно оказывать первую помощь. Мне уже некому было подсказать, как и что делать. Но зря не прошла моя учеба в Алма-Ате. Когда раненые стали поступать в санитарную роту, старший врач полка Гречишкин высоко оценил мою работу. Однажды я пришел пополнить санитарную сумку перевязочным материалом, и там я встретился со старшим врачом полка, и он мне сказал: «Я тебя назначаю санинструктором батальона и командиром санвзвода». Мне пришлось возглавлять санвзвод до тех пор, пока не прислали фельдшера по фамилии Рак.

Немцы ожесточенно рвались к Москве. Они хотели во что бы то не стало прорвать нашу оборону. Наши бойцы-гвардейцы стояли насмерть. Мне запомнились бои за станцию Крюково. Неподалеку был кирпичный завод и два кирпичных дома. Фашисты бомбили и обстреливали станцию из минометов и пулеметов, стоял сплошной шквальный огонь. Летели осколки от штабелей кирпича, раненых приходилось перевязывать под огнем. Командир роты отдал приказ занять один кирпичный дом, он стоял между ст. Крюково и кирпичным заводом, а мы находились в обжиговой печи разрушенного кирпичного завода. Убежище было очень хорошее, мы даже там небольшой костер жгли и чай грели, мороженный хлеб отогревали. Горячей пищи нам доставить было очень трудно, все находилось под обстрелом, так что питались мы только хлебом и водой.

И вот в ночное время мы заняли этот дом без особых затруднений, хотя противник вел пулеметный огонь, но не прицельный. В 1941 году немец воевал только днем, ночью спал, а мы  -  наоборот. Утром только развиднелось, наши пулеметчики ударили по немцам, а немцы дали ответный огонь и начали бить по дому и по всей нашей обороне. Появились раненые, и я стал оказывать им помощь. Мы попали в трудное положение. Дом, в котором мы были, немцы отрезали пулеметным огнем. К нам никто не мог пробиться, и от нас тоже невозможно было пробиться. И вот наши бойцы отбивались целый день, пока были боеприпасы.

В 1941 году боеприпасов у бойцов было мало, продержались до ночи и получили приказ оставить дом и вернуться назад в заводскую печь. Как только был получен приказ, в помощь мне командир дал здоровых бойцов, и мы благополучно всех раненых сопроводили в санитарную роту. Здесь мне пришлось разные повязки накладывать, помню для шины я использовал гриф от сломанной гитары. Мы эту печь не покидали до наступления.

Когда началось общее наступление по фронту, то наш полк занял с боями станцию Крюково. Я подобрал для медсанбата более целый дом, где была целая печь, где можно было отогреться и чай вскипятить.

Мне было приказано по всему железнодорожному поселку собрать убитых наших и немецких солдат и похоронить. Хоронили тогда в траншеях и засыпали снегом, потому что могилы копать было невозможно, мороз был 40 градусов, да и некогда было, все было в движении. Раненых было немного, потому что немец в панике бежал, но работа все равно находилась. Одну раненную женщину и еще одного молодого бойца-казаха, раненного при отступлении в коленный сустав,  эвакуировали.  Он лежал в холодном сарае, забросанный всякой одеждой, половиками, рана уже загноилась. Я обработал рану и эвакуировал его в санроту. Удивляюсь, как он мог выжить в такой мороз, в холодном сарае? Если бы знал, что жив останусь, я бы фамилию записал, чтобы потом встретиться, ведь на фронт он уже не вернулся.

Немцы были остановлены и отброшены от Москвы. Скоро нас отвели на формирование в деревню Нахабино. Формировались мы около месяца, к нам шло пополнение, а после отдыха погрузили в эшелоны и отправили на Северо-Западный фронт.

Миникеева Г.  

Я служила в медсанбате медсестрой в Панфиловской дивизии с начала и до конца войны (1941-1945 гг.). Самые тяжело раненные были у меня в палате. В мои обязанности входило принять раненых и отправить в операционную палату, переливание крови. Однажды хирург Абдукаримов коротко приказа: «Медсестры Панфилова и Миникеева, вам 2 часа на сон». Мы с Валей Панфиловой быстро заходим в сени,  в углу на самый пол расстилаем полушубки и мгновенно засыпаем. Проснулись через 2 часа. Кругом развалины. Когда мы спали, был налет фашистских стервятников, одна бомба угодила в сени. Из обвалившихся больших бревен остался маленький уголок, как раз в там, где мы спали. Вот и на этот раз нам повезло. Самое странное было в том, что, несмотря на оглушительные взрывы и крики, мы с Валей не проснулись и не пошевелились до истечения двух часов срока. Пришлось звать на помощь, и санитары вызволили нас из искусственного плена. Хохотали над нами долго:

- Миникеевой и Панфиловой только приказ получить поспать, а уж на это время они становятся просто мертвыми!

 Однажды на передовом пункте потребовали медсестру и врача. Нас отправили на передовой пункт, надо было выносить раненых с поля боя. Немцы отступали после боя. Было большая плотность огня, противник не давал возможности своевременно выносить раненых. Многие из них погибли по пути в медсанбат. На передовом пункте, в котором была я, всё было под огнем, в стужу и зной, на снегу и в болотах, мы оказывали первую помощь на поле боя и выносили раненых в укрытия, доставляли и на медицинские пункты.

     Тогда несколько раз сбрасывали бомбы. Мы с врачом Шакиром старались отправлять раненых из передового пункта в медсанбат, как бы, не замечая взрывов бомб, и мужественно продолжали оказывать первую помощь раненым. Всё это время фашистские стервятники сбрасывали бомбы, был страшный взрыв и грохот. Нам показалось, что это рвется земля.

Из боевой характеристики заместителя командира медсанбата, гвардии майора Кучина М.И., мы также узнаем о боях и подвигах всего медсанбата.

С 16 октября  1941 года по 9 декабря 1941 г., начиная от совхоза Булачево до ст. Крюково, в течение этого времени не прекращавшихся горячих боев тов. Кучин не зная отдыха и усталости, пренебрегая личным здоровьем, круглыми сутками находился на своем боевом посту агитатора и организатора: беседовал с ранеными, обеспечивал кухни для питания раненых и персонала, организовал эвакуационный транспорт, санитарными машинами и повозками, лично регулярно выезжал в полковые и батальонные пункты медицинской помощи, создавал условия для отдыха медицинскому персоналу и воспитывал на подвигах коммунистов и личном примере к самоотверженной работе весь коллектив медсанбата. В Волоколамском совхозе, на который прорвались немецкие автоматчики, медсанбату угрожало попасть в окружение или быть истребленному. Благодаря силе авторитета и личному мужеству тов. Кучина, который не только предотвратил могущую вспыхнуть панику, но сумел организовать собственную оборону для прикрытия эвакуации раненых и личного состава и вывел весь медсанбат безо всяких потерь.

При эвакуации медсанбата из гор. Истра второй эшелон медсанбата был подвергнут минометному обстрелу, немцы уже заняли Ново-Иерусалимский монастырь, транспорт за личным составом и имуществом во главе с тов. Кучиным прибыл, когда немцы уже начали распространяться по городу, в группе личного состава, оставшегося во втором эшелоне, начиналась паника. Тов. Кучин, решительно пресекая эти элементы, быстро организовал погрузку и отправку людей и имущества, и за 20 мин. до вступления на улицу, где располагался МСБ (Комсомольская) немцев, обеспечил благополучную и полную эвакуацию, в том числе 15 человек раненых. После проведенных боев за Крюково (под Москвой) тов. Кучин М.И. был выдвинут военным комиссаром этого же батальона, а в данное время зам. командира батальона по политической части.

 

1942 год

Калюжный Н.А.

После месячного отдыха дивизия была переброшена снова на Северо-Западный фронт, и, пробивая 200-километровый коридор от г. Старая Русса до г. Холм, отрезая Демьяновскую группировку немецкой армии, и вот по этому коридору прошел и медсанбат. Это были тяжелейшие условия для оказания помощи раненым. Во-первых, этот путь все время сопровождался обстрелами и бомбежками. Во-вторых, было очень много раненых, а передвигались быстро и не успевали развертывать и сворачивать палатки, а лечить вовсе некогда было. Наши медработники ночами не спали, спали у операционного стола, перевязывали раненых. В-третьих, очень трудно было с эвакуацией раненых в госпитали, если этот коридор пробивали боями, то госпиталей здесь не было, приходилось раненых брать с собой и при приближении к г. Холм (соединение с Калининским фронтом) раненых на носилках выносили за 10 километров. Раненых перевязывали на клей. Не было питания, доставали у местного населения, варили рожь и кормили раненых.

Даже трудно себе представить эти тяжелейшие условия. Трудное время, когда двое санитаров на носилках через болота более 10 км несли на себе тяжело раненного, и, если он по дороге умирал, то его тут же оставляли и смотрели, куда ближе идти за следующим раненым, или по ту сторону, чтобы принести снаряды, мины или сухари.

Такая транспортировка сопровождалась еще и обстрелами из пулеметов противника. Эта весна 1942 года никогда не забудется теми, кто вынес эти трудности и остался в живых.

 В одну из  деревень  налетели немецкие самолеты, бомбили и деревню сожгли, остался всего лишь один дом. Раненых из горящих домов выносили в укрытия, спасали их, как только могли. Многие раненые были убиты, погибли и некоторые наши товарищи из медсанбата, которые спасали раненых. Медсанбат перешел в лес, перенесли туда и сотни раненых.

В той же деревне Шапково медсанбатом были взяты в плен 5 немецких летчиков, немецкий самолет сделал вынужденную посадку по неизвестной причине, или по причине неисправности, или заблудился, но брать вооруженных пулеметом 5 офицеров, которые отстреливались, было не так просто. Однако их взяли и привели в штаб батальона, затем отправили в штаб дивизии.

Кучин Матвей Иванович, старший политрук, военком 242 отдельного медико-санитарного батальона 8 гвсд (из наградного листа)

4 апреля 1942 года в расположении тыловых подразделений 8 гвсд в лесу деревни Шапково сделал вынужденную посадку вражеский бомбардировщик «Хейнкель-III». Экипаж самолета, состоявший из 4 младших и одного среднего офицеров, воспользовавшись тем, что их посадка никем не была замечена (посадка сделана на рассвете), вооружившись пятью автоматами, 5 пистолетами и 2 пулеметами, снятыми из установок своего самолета, захватили с собой карты, оперативные сводки, документы и продовольствие, скрылись через лес с целью прорваться к своим частям. Самолет «Хейнкель-III» был обнаружен связным медсанбата уже в двенадцатом часу дня. Обследовав самолет, военком медсанбата, ст. политрук Кучин М.И. организовал срочные поиски вражеского экипажа. Подобрав к себе в истребительную группу 6 человек командиров и бойцов из медсанбата, тов. Кучин лично возглавил эту группу, поставив целью разыскать противника во чтобы то ни стало до наступления ночи, и истребить его. Противник как вскоре было обнаружено, скрылся и уходил на запад лесом. Лыж не было, и группа тов. Кучина вынуждена была в глубоких лесных снегах производить поиски и погоню пешим порядком. Пересекая дороги Шапково-Высоково, Шапково-Какачево, противник искусно маскировал свои следы, теряя их на старых санных и машинных выездах в опушку леса. Поиски и погоня длились почти до вечера, фашисты торопились продвинуться к нашей линии обороны и проследить место для ночного прорыва на свою сторону. Группа тов. Кучина, продвигаясь без отдыха, настигла  противника в 19 часов. Находясь в побеге 10-11 часов, и, не обнаружив никаких признаков погони за собой, вражеский экипаж, окопав вокруг себя снег, маскируясь за группой больших деревьев, расположился на отдых, не зная, что истребительная группа, продвигавшаяся вслед за ними,  уже их обнаружила. В это время группа тов. Кучина производит неожиданный и стремительный налет на фашистов, первым обстрелом производят растерянность и сильное смятение во вражеском экипаже. Фашисты были оцеплены вплотную и вынуждены были сдаться в плен, не успев использовать свои два пулемета, подготовленные ими к обороне, а автоматы противника при панической  суматохе оказались затоптанными ими же в снег. Имея перед собой противника в три раза лучшим вооружением, группа тов. Кучина и он лично проявили отвагу, мужество и смелость. Группой тов. Кучина взяты у пленных и с самолета трофеи: 6 пулеметов, 5 парашютов, 5 автоматов, 54 диска с патронами для пулеметов и автоматов, 5 пистолетов, радиотелеграфная установка, большое количество военных карт с нанесением расположения авиабаз, схемы полетов, масса оперативных и других секретных документов.

За проявленную отвагу, мужество и смелость, за поимку в плен 5 фашистских летчиков, тов. Кучин М.И. достоин награды медалью «За боевые заслуги».

Мещерякова О.В.

Вскоре дивизия прокладывала путь – 200 километровый  коридор по тылам противника по бездорожью в западном направлении от Старой Руссы до г. Холм на соединение с Калининским фронтом и дальше на Прибалтику. Вклинивалась в оборону противника, освобождая населенные пункты Московской, Калининской, Псковской областей.  Это был труднейший путь. Путь дивизия пробивала по заболоченным местам, потому что все дороги были заняты противником. Мы, медработники, неотступно следовали за своими частями. Приходилось работать в очень плохих условиях: не хватало продовольствия, медоборудования, перевязочного материала, вместо ваты приходилось использовать паклю,  негде было размещать раненых. Эвакуация раненых производилась на носилках по бездорожью на «Большую землю», приходилось нести раненых до 10 км зимой по снежному настилу, а весной по болотистым местам Псковской области по бревенчатому настилу.

Много добрых слов хочется сказать о наших незабываемых тружениках-санитарах, таких как: Таиров, Андреев, Лоскутов, Абсалямов, Нагмятов, Туров, Натальченко, Кирикилицин, старшины Мунайтпасов и Камалетдинов и др. Это они разворачивали двухмачтовые палатки, оборудовали землянки,  разгружали машины с оборудованием, эвакуировали раненых, а на обратному пути несли  продовольствие, мины, снаряды, несли патрульную службу медсанбата и вообще выполняли всю работу, непосильную для женщин.

За четыре года войны легких дорог не было, и всего не опишешь, что пришлось пережить в эти годы. Но некоторые эпизоды запомнились навсегда. Первые два года, когда фашисты имели противовес в технике, особенно в самолетах, от них не было покоя ни днем ни ночью. Они нависали над каждым селением, над каждой опушкой леса, и все подвергали бомбардировке и обстрелу.

В селе Шапково, где расположился наш медсанбат, все дома были заняты ранеными, фашисты сбрасывали зажигательные бомбы почти на каждый дом. Все дома были в огне и только небольшое количество раненых удалось спасти. Спасая раненых, погибли наши шоферы: Михаил Доля, Константин Асланов, Трифонов.

Панфилова В.И.

После короткой передышки в Нахабино мы погрузились в эшелоны. В вагоне страшный холод — печка стоит, а дров нет. Кутаемся в полушубки, шинели, но мороз берет свое. Разбили нары, затопили печку. Становится теплей. Чуть-чуть отогревшись, начали потихоньку петь. Выгрузились под утро. Выходить из вагона очень не хотелось — страшный мороз сковывал движения, лицо леденело. Мы шли спотыкаясь через железнодорожные пути к машинам.

Двигались за частями. Снег глубокий, местность пересеченная, машины продвигались с трудом, и нам приходилось все время подталкивать их в гору. Морозы лютые — до пятидесяти градусов. Теплых остановок не было. Солдаты приспособились спать на ходу: двое идут, между ними, облокотясь на плечи, спит третий. Потом меняются. Движение спасало от замерзания.

В деревне Юрьево развернули взводы для приема раненых. Старшина приказал всем отдыхать: полки должны вступить с марша в бой — работы будет много.

К вечеру следующего дня вся деревня была заполнена ранеными. Все бригады работали одновременно. Каждая госпитальная сестра обслуживала по четыре-пять домов с тяжелоранеными. Все буквально валились с ног.

Врачи прямо в домах делали отбор на операцию. Раненые все прибывали и прибывали. Более легких подбинтовывали, обогревали и кормили, а потом - в путь. Пешком, машин не хватало. Часто бойцов привозили в шоковом состоянии. Концентрированной крови, в которой так нуждались тяжелораненые, не хватало, и мы все поочередно сдавали свою кровь до шестисот кубиков, а потом сразу же на работу. Особенно часто приходилось сдавать кровь ленинградке Ирине Горбуновой (она имела I группу). Ирина Горбунова прибыла в медсанбат со своей подругой москвичкой Лидой Бухман. Обе студентки: одна московского, другая ленинградского институтов, добровольцы.

Здоровая, цветущая, с юношескими замашками Ира даже рада была сдать кровь. Для того, чтобы похудеть, она часто курила самокрутки громадных размеров. Но ни бессонные ночи, ни физическое перенапряжение, ни сдача крови ей не помогали, она была по-прежнему грузна. Красивый цвет лица с ярким румянцем, кудрявые, очень коротко остриженные волосы, глаза с лучистыми искорками — все это делало ее привлекательной. Меня ревновала ко всем, особенно к моей школьной подруге Ольге Толмачевой, которую я привезла с собой, возвращаясь с делегацией из города Фрунзе.

К вечеру, оставив бригаду Гугли, мы двинулись вперед, в деревню Филатово. Небольшая деревня была вся забита ранеными. Санитары расчистили место от снега, развернули утепленные двухмачтовые палатки, где поставили сразу шесть операционных столов. Началась жестокая борьба за жизнь. Врачи целые сутки не отходили от операционных столов. Осложнением в работе было то, что многие бойцы находились без радикальной медицинской помощи более суток. Встречалась гангрена конечностей, проникающее ранение в живот, в череп, пневмотораксы. Деревня, видимо, находилась на перекрестке дорог, поэтому к нам везли раненых из других частей. Отказывать тяжелораненым мы не могли, так как они нуждались в срочных операциях. Санитары уже механически передвигали ноги. Вечером подсчитали, скольким бойцам мы оказали помощь. Цифра перешагнула за тысячу. Легко сказать, тысяча раненых за день! Вот с каким упорством сопротивлялся враг. Эти двести километров решали завершение окружения Демьяновской группировки. Наши полки с тяжелыми боями, освобождая пункт за пунктом, вклинивались в глубокие тылы противника.

Следующая остановка — Ожедово. Село находится на крутом берегу, внизу— санная дорога по реке. По ней сплошным потоком двигались пушки, повозки с боеприпасами, тягачи. Дорога хорошо просматривается с воздуха, поэтому ее беспрерывно обстреливают немцы. Наши ястребки отважно бросались в бой с фашистскими самолетами. И все же дорогу бомбили.

Часто бомбили и медсанбат. В операционной выбило все рамы. Оперируя, Гугля как будто не замечал опасности. Когда рядом разорвалась бомба, он закрыл собой раненого. Симу, старшую оперсестру взрывная волна отбросила на середину операционной. Падая, она старалась не коснуться руками пола, чтобы они остались стерильными. Нина Лобызова, как бы бросая вызов смерти, даже не пригибалась, когда рядом разрывался снаряд.

Я работаю в перевязочной бригаде врача Абдукаримова... Не спим уже третьи сутки, ноги передвигаются механически, в голове шум. Раненые все прибывают. Обращаю внимание на одного вновь поступившего. Он очень бледен, лицо обильно покрыто потом, хотя очень холодно. У него оторвана левая рука. Он еле произносит:

— Сестрица! Уж очень болят пальцы на левой руке... дайте укол обезболивающий.

Помолчал. Потом вновь тихо заговорил:

— Скажите, пожалуйста, пальцы будут работать? Я же музыкант.

В такие минуты особенно трудно отвечать. Бойца берут на операционный стол, и врачи Шапиро и Великанова вступают в борьбу со смертью. А потом им нужно будет влить в человека силу, убедить его не только жить, но и работать.

Вспоминаю я все это и думаю: какое счастье, что мне приходилось так уставать. Иначе разве смогла бы я заснуть, оставаясь наедине со своими думами об отце? Плакать, отчаиваться было просто нельзя — вокруг столько боли и горя, стольким раненым нужна твоя помощь, твоя веселая улыбка, твое ободряющее слово! Они, эти страдающие люди, которые так нуждались во мне, спасли меня, дали мне силы выжить и побороть свое горе.

В конце февраля в расположение нашей дивизии вышел большой партизанский санный обоз, везя через линию фронта продовольствие для ленинградцев. Наше командование связалось со штабом армии, и партизаны оставили в дивизии продовольствие, в котором мы так нуждались, они вывезли от нас санной дорогой в армейский тыловой госпиталь свыше девятисот пятидесяти тяжелейших раненых. 

Трогательную заботу о раненых, которых мы эвакуировали санной дорогой, проявило гражданское население. Когда мы укладывали солдат на носилки, жители ближайших деревень и сел пришли помогать. Они приносили, может быть, последнюю теплую вещь, будь-то одеяло или полушубок, чтобы укутать бойца, которому предстояла дальняя холодная дорога. Приносили провизию, подстилали в сани сено.

В штабе армии партизаны получили с армейского склада необходимые продукты для ленинградцев. Если бы они тогда не помогли нам, большинство раненых погибло бы: буквально через неделю немецкие самолеты спалили всю деревню. Десять самолетов сделали всего три залета, и деревню стерли с лица земли. По полю к лесу расползлись раненые, слышались крики, проклятья. Я получила второе ранение в лицо и малую травму.

Наступило бездорожье. Саперы через болото построили из бревен свайную дорогу в семнадцать километров, по которой, в основном, и поддерживалась связь со штабом армии. Начался голод, дневная норма на бойца была два сухаря в день. Мы получали по одному сухарю. Курева не было, солдаты курили мох. Почта поступала неаккуратно.

Бойцы на передовой находились по пояс в воде. Появились тяжелые больные, истощенные, с воспалением легких, почек, печени. 

В эти дни мне часто приходилось бывать на передовых, чтобы подбодрить бойцов. Тяжело мне было, но я им рассказывала об отце, о его беспредельной вере в своих солдат, о подвиге у разъезда Дубосеково, о мужественном капитане Лысенко, о лейтенанте Фирсове, Петрашко, Манаенко, о тех, которые погибли, но победили. 

Боевой дух дивизии помогали поддерживать задушевные письма, без намека на жалобу, полные живительной силы, воодушевляющие на новые подвиги во имя победы.

После окончательной ликвидации Демьяновского котла весной дивизию вывели во второй эшелон. Мы далеко от линии фронта. Расположились в лесу, развернули палатки. Дежурные Маша Обыденная и Ася Строкова приступили к приготовлению ужина. Темнота страшная. На опушке леса стоит небольшая банька, которая топится по-черному. Санитары затопили баню. Первыми моемся мы, девушки. Хорошо попариться, особенно, когда самолетов нет в воздухе. Ужинали при коптилке. Потом в палатках настелили сена и заснули крепким сном. 

Проснувшись, мы настороженно прислушиваемся к мирному дыханию природы. Щебечут птицы, стрекочут кузнечики... Не слышно ни разрывов, ни выстрелов. Ах, какой чудесный лес! Такой же, как в детстве. Только папы нет рядом. 

Туров В.И.

В лютую снежную зиму по тылам противника дивизия под командованием командира Чистякова продвигалась на Калининский фронт. Перерезав шоссе Старая Русса-Холм, остановились под Холмом. Уже шел февраль 1942 года. Запомнились села Быки, Шапково, Какачево. Фашисты бомбили день и ночь. Мне особенно запомнился один день фашистской бомбардировки в селе Какачево. Во время бомбежки в одном из домов на столе лежал раненый ребенок, и одна из бомб попала в этот дом. Жертвую собой, медицинская сестра Валя Вахмистрова спасла ребенка, сама погибла. Таких медсестер было очень много, и каждая из них совершила не один подвиг, жертвую собой.

Аношкина О.Ф , жены Добробабина И.Е., одного из 28 героев

2-го мая 1942 года, будучи секретарем комсомольской организации особого дивизиона г. Фрунзе, добровольно, вместо погибшего мужа, пошла на фронт.

     Вначале была зачислена в санитарки 23 полка 4-ой роты. Получила ранение у деревни Макарово.

     «После боя – вспоминает Аношкина О.Ф., -  я собрала 4-х раненых, опустила в траншею и не могла наступить на ногу, пулевое ранение левой ноги даже не заметила. Затем тут же получила осколочное ранение в правую ногу. Предложили отправить в ХПГ, но я отказалась. Меня оставили в медсанбате. Вначале я была в большой операционной санитаркой. Там была наказана за то, что нам категорически запрещалось разрезать бинты, нужно было отмачивать, а я этого не делала. Была наказана на 5 суток гауптвахты.

     Было по 200-300 раненых после боя, особенно много было моряков морской пехоты. Наркоза не было, была местная анестезия, было тяжело обрабатывать, так как раненые употребляли сигареты и  спиртное.

Когда прибыла на фронт, меня встретили, как жену героя. Носили на руках, а затем, когда узнали, что Добробабин – предатель, тогда отношение ко мне похолодело, но начальник политотдела Мухамедьяров поддерживал меня, после мы с ним постоянно переписывались до последних дней жизни в 1980 г., остались друзьями.

1943-1945 годы

Калюжный Н.А.

     Прошел боевой путь медико-санитарный батальон при освобождении Калининской, Ленинградской областей и Латвии.

     Казалось бы, что такое подразделение -  медико-санитарный батальон, который  непосредственно в боях участия не принимал, не должен нести потери. Однако, это было не так. Вся его работа проводилась под бомбежками и обстрелами, и мы потеряли около 50% личного состава батальона убитыми и ранеными.

     Многих нет в живых, тех, которые формировались  в 36 школе, которые отсюда выехали на фронт.

     Никогда не забудутся имена тех, кто, выполняя свой солдатский долг, пал смертью храбрых.

     Вот имена некоторых:

Асланов Константин Анастасович – санитар, в 1942 г., спасая раненых, был ранен и через минуту после бомбежки убит.

Доля Михаил Григорьевич – шофер, убит в 1942 при эвакуации раненых.

Трифонов – младший политрук, убит в 1942 г. при спасении раненых при бомбежке медсанбата.

Лобызова Нина Тимофеевна – фельдшер, убита в период оказания медпомощи раненым.

Белонучкин, Ожерельев, Бычков – шоферы, убиты при освобождении Латвии на подступах к г. Лудза.

Убиты санитары Стрельцов, Пухначев Кирилл Яковлевич, Попов Евграф Степанович, Алексеенко Алексей Абрамович, ст. лейтенант Мацевич Михаил и другие.

Умерла от ран фельдшер Выговская Антонина – жена фельдшера Милишевского Петра Васильевича, который недавно приезжал  из Киева на встречу с однополчанами, оставшимися в живых ветеранами-панфиловцами МСБ.

     При обстреле вражеской артиллерией  медсанбата в начале 1944 года  было 17 раненых  и погибли санитары Соловьева Маша, Кислова Наташа, Таиров Хаким.

     Тяжелое ранение получили при этом обстреле медсестры: Бодагова Анна Федоровна (стала инвалидом, проживала в г. Алма-Ата), Кувардина Дарья Александровна, Строкова Анастасия Яковлевна (проживала в г. Джамбул).

     В боях за освобождение Латвии тяжелые ранения получили и стали инвалидами шофер Воронов Захар Герасимович, начальник штаба капитан Алексеев, санитар Пронюков Виктор.

Мещерякова О.В.

В апреле 1944 года произошел ещё один незабываемый случай: У реки Великая немецкие войска занимали выгодную позицию – высоту у Пушкинских гор в Псковской области и оттуда вели обстрел по расположению медсанбата. Прямым попаданием тяжелые снаряды летели в палатки, где находились раненые. Здесь немногим удалось спастись, некоторые раненые получили дополнительные ранения. Погибли при этом обстреле медсестры Нина Лобызова, Маша Кислова, Наташа Соловьева и санитар Хаким Таиров, который помогал мне при переливании крови. Меня же отбросило взрывной волной. Тут же были ранены, но их удалось спасти: Бодагова Анна (она была в шоковом состоянии, ее спас от смерти хирург Абдукаримов Гулам Муминович, он шел, увязая в грязи, до следующего медсанбата,  куда на носилках была доставлена Аня), Строкова Ася, Кувардина Дора, Обыденнова Маша, Валя Панфилова. Они после длительного лечения в госпитале вернулись в свои части и были там до конца войны.

И так 8-я гвардейская дивизия прошла путь по бездорожью от Москвы до границы Прибалтийской республики Латвии.  Впереди – переправа через реку. Раннее утро – на понтонный мост один за другим продвигаются танки, медсестрам дали команду «занять место в промежутке после каждого танка и не смотреть вниз на бушующие волны». В добавок, наши зенитки старались отбить от переправы немецкие самолеты. Не обошлось без потерь: погиб начальник штаба медсанбата капитан Трефилов. Пока не ступили на берег – состояние было не из приятных.   Позднее у г. Лудзе, когда медсанбат был почти полностью окружен немцами,  нас выручили партизаны. Они открыли такой мощный пулеметный, заградительный огонь из автоматов,  расширили фланги, и нам удалось добраться до опушки леса и присоединиться к своим полкам.

Несмотря на ожесточенное сопротивление со стороны фашистских войск наша дивизия продвигалась вперед, освобождая города Резекне, Мадона, Лудзе, Рига и другие.

 Не забыть и такое, когда дивизия наша вошла на территорию Латвии, медсанбат еще не успел развернуться, как налетели фашистские самолеты и начали бомбить. Несколько палаток были изрешечены осколками бомб, подбиты наши машины, смертельно ранены шоферы: Белонучкин, Бычков, Ожерельев, тяжело ранен нач.штаба Алексеев, санитар Пронюков, шофер Воронов. Им была оказана помощь, и они были отправлены на лечение госпиталь. Об их дальнейшей судьбе долго ничего не было известно. И вот через 20 лет после войны  довелось встретиться с шофером Вороновым. У него на двух руках осталось четыре пальца. Он повел нас с мужем домой. Рассказал своей семье, как эти руки перевязывала Оля Мещерякова. Были и радость, и слезы.

На всем протяжении войны медработники самоотверженно трудились. И даже тогда, когда на фронте было относительное затишье, у медиков была постоянная напряженная работа: выхаживать нетранспортабельных раненых, эвакуировать по госпиталям и др.

В своих воспоминаниях я описала некоторые моменты и эпизоды фронтовых будней медработников Панфиловской дивизии, в которой мне пришлось пройти путь с начала и до конца войны. И мне хочется сказать вам, что никакие трудности фронтовой жизни не наводили на нас уныния, хотя никто из нас не думал вернуться домой целым и невредимым. У нас была одна цель, одна забота – сделать, как можно больше для Родины, больше вернуть воинов в строй и тем самым ускорить победу над ненавистными врагами.

Панфилова В.И.

Я складываю первый букетик из лесных пахучих ландышей — для врача Аксентия Семеновича Гугли. Он любит цветы. Мы всегда восторгались этим мужественным человеком. Кажется, он не знает, что такое страх и усталость. В походе его, бывало, не усадишь в машину— идет вместе со всеми пешком. В последнее время стали замечать, что Гугля очень похудел, выглядит нездоровым. Это, видимо, от колоссального нервного и физического перенапряжения. И еще мы знали, что Аксентий Семенович зачастую отдает свой скудный офицерский паек тяжелораненым.

Вечером неожиданно несколько сестер заболело. У всех поднялась высокая температура — 39—40°, страшный озноб, сильная головная боль. Больных изолируют в отдельную палатку, подальше от лагеря. Среди больных — я, Гуля Миникеева, Ася Строкова, Наташа Пастухова, Тоня Петушкова и Ирина Капрова. Семь дней подряд температура не снижается. Предварительный диагноз — паратиф. Готовят к эвакуации. Наконец в крови обнаруживают малярийных возбудителей. Постепенно поднимаемся на ноги. За это время так ослабли, что едва держимся на ногах. 

В конце 1943 года наше соединение совершило марш в районе Великих Лук, где шли упорные бои.

В 1944 году мы вышли в район Пушкинских гор. Местность пересеченная, лесов почти нет, укрыться негде. Медсанбат расположился на одной из высот. В основном работали в палатках, которые врыли на два метра в глубину. Раненых было много, в госпитальном взводе двухъярусные нары переполнены. Готовили партию к эвакуации. В воздухе немецкий корректировщик засек наше расположение. Мы на прямой наводке. Начался страшный артобстрел. После прямого попадания в госпитальный взвод большинство раненых погибло. Тут же погибла фельдшер Нина Лобызова, гордая, строгая и очень красивая девушка, убиты санитарки Маша Соловьева, Наташа и Катя — они пришли к нам из Калининской области, чтобы ухаживать за ранеными. Сестру Валю Бодагову тяжело ранило в бедро, ее принесли в единственный блиндаж. Ира Горбунова дала кровь. Меня контузило. Тогда я потеряла золотые именные часы — подарок Киргизского правительства.

Опять прямое попадание в блиндаж, но, на наше счастье, снаряд застрял между бревнами. Мы спасены. 

Ночью хороним своих товарищей. Среди личного состава большие потери — семнадцать человек.

Там, где была госпитальная палата,— большая воронка, кровь, изуродованные тела, разбитые вещи. Мы бережно укладываем в воронку тех, которые мужественно сражались на поле боя, за жизни которых боролись врачи и которых уже нет, засыпаем землей. Рядом хороним в братской могиле наших девушек.

Сколько прекрасных жизней унес этот день. Впереди будет еще много боев, много дней таких, как этот. И все-таки чувствуется, что победа, пусть еще не близкая,— за нами!

Александрова А.А. (три сестры с 1942 г. воевали в Панфиловской дивизии)         

     В 316 дивизию была призвана в мае 1942 года.

     Воевала в медсанчасти в Прибалтике, когда дивизия входила в состав 2-го Прибалтийского фронта.

     В августе 1944 года немцы направили на уничтожение 316 дивизии авиацию. На истребление фашистов шли наши танки.  Одна из бомб попала в нашу роту, где находилась медсанчасть. Меня ранило в руку и ноги. Полгода пришлось лежать на спине в госпитале. Стала инвалидом.

Войну окончила в госпитале под Ригой в составе 2-го Прибалтийского фронта. Все радовались, что остались целы, что сможем увидеть своих родных. После ранения на фронте больше не была, по ранению. Хорошо помню по совместным фронтовым дорогам Марию Яковлевну Сергееву, Прокофьеву, Бодагову А.Ф.

Аношкина О.Ф.

    Коммунист, член КПСС с 1943 г., партбилет вручил на поле боя секретарь партбюро Чепенко у Чертовой Горы недалеко от г. Великие Луки. Стреляли в нас прямой наводкой, пили из реки, из кровяной.  Когда начало таять, то трупы немцев всплыли. За Чертовой Горой был парк Пушкина, оттуда немцы в нас стреляли, идет солдат, вдруг выстрел, и нет солдата.

В апреле 1944 г. была в медсанбате, с ранеными была отправлена в ХПГ, а когда возвращалась, то от медсанбата ничего не осталось, много погибло, много было раненых, всё перемешалось с землей.

Это было под г. Мадона. После боя подползла к Кушарову, пульса нет, зрачок глаза не расширен, погрузила на себя и в траншею, после обработки отправили в госпиталь в г. Горький, там ему удалили глаз.

Будучи в медсанбате, получила тяжелое ранение 26.12.44 г., направлена в госпиталь 1895 в г. Шауляй. Ранение в голову, предлагали трепанацию черепа, стала инвалидом  войны 2 группы.

     Когда была направлена из 23 полка в медсанбат, временно была зачислена в политотдел помощником по комсомолу, печатала комсомольские поручения, донесения.

После госпиталя мне предложили отправиться в глубокий тыл, но я отказалась. Мухамедьяров, зам. начальника политотдела, вывез меня в политотдел, где я находилась до конца войны.

     В г. Салдус утром 9 мая услышали стрельбу сверху и снизу. Вся 8-я дивизия находилась в лесу. Сразу к нам прибыл Захаров Борька, старший инструктор политотдела и объявил, что кончилась война. Меня вызвали и откомандировали в штаб 10-й гвардейской армии в отдел инженерных войск санитаркой на разминирование, мин не было. Демобилизовалась в мае 1945 г.

Бодагова А.Ф.

С 15.07.41 по 12.04.44 служила в 242 медико-санитарном батальоне 8-ой гвардейской стрелковой дивизии. При выполнении боевых задач на боевом посту в операционной 12.04.44 г. в районе на втором Прибалтийском фронте была тяжело ранена: левое верхнее бедро, осколочное ранение левой половины грудной клетки. Санитары Лоскутов, Ахматов, Таиров, Андреев на носилках унесли в медсанбат 7 дивизии. Наш медсанбат был разбит. После эвакопоезд увез в госпиталь инвалидов Великой Отечественной войны в г. Пермь (г. Молотов). Лечили до выздоровления до сентября 1944 года. Эвакопоездом вернулась в Алма-Ату (ходила на костылях). В Алма-Ате была старшая сестра, мать. Начала лечиться по госпиталям, применялись все методы лечения.

В настоящее время инвалид Отечественной войны 2 группы.

Семьи не было, детей не было.

В день моего ранения Нина Лобызева, медсестра 242 медсанбата, была убита. У Нины был брат, служил недалеко от медсанбата. Пришел в медсанбат, хотел увидеть могилу сестры, но в этот момент был сильный обстрел, и могила была взорвана, и смотреть было нечего. Ей шел 21-й год. Брат встречал иногда меня, спрашивал о сестре. В этот же день был убит Таиров Хаким, санитар полка. Он был добрым грамотным специалистом. Всегда относился к раненым с сочувствием, говорил: «Потерпи, мы  вылечим тебя, ты даже не заметишь, что был ранен». В медсанчасти было все для лечения, возвращали раненых в строй, к жизни. После, когда медсанбат был разбит, то его пополнили, восстановили.

 Шукшина - Куц Анна Матвеевна

Когда началась война, я пошла в военкомат и попросилась на фронт. Как обычно, армия воевала, а санчасть шла за армией. В 1944 году направили в 8-ю гвардейскую Панфиловскую дивизию. До конца войны воевала в Панфиловской дивизии.

Служили так: нас, санитарок, посылали на передовую вытаскивать раненых и оказывать им первую помощь. Во время боя мы следовали за бойцами.

В первый раз пошли в бой в Латвии летом 1944 года. Я увидела убитого солдата, все пробегают мимо него, я спросила другого солдата: «Почему все пробегают мимо убитого?» Мне ответили, что медсестры оказывают помощь только раненым, а убитых подбирают после боя. Собирали убитых, рыли могилы и хоронили. Хоронили с военными почестями, если позволяло время.

В сентябре 1944 г. я была ранена в Латвии в спину. Вытаскивала раненого и осколком снаряда меня ранило в спину. На мне была меховая куртка и осколок запутался в меху, это спасло мне жизнь. Солдаты спросили меня, ранена ли я. Я ответила, что – нет. Но кровь проступила через куртку, солдаты перевязали меня и отправили в медчасть. В медчасти вытащили осколок и отправили в медсанбат.

Воевала до конца войны. В марте  дивизия попала в окружение. Командира 19 гвардейского стрелкового полка И.Л. Шапшаева при переходе через ручей пушечным снарядом прямой наводкой ранило в левую руку. Левая рука болталась только на коже. Я подбежала к нему и хотела оказать помощь, но я сама споткнулась и упала. Солдаты вытащили меня, а Шапшаева я перевязала, и его принесли в землянку 30-го полка. Командир 30-го полка Шевчук начал ворчать: «У нас и так много раненых, а еще с другого полка принесли». Я пошла искать Абрамову Олю, лейтенанта медслужбы, чтобы узнать, как поступить с Шапшаевым. Когда нас освободила наша штрафная рота, я пошла вперед по заминированной поляне. Это увидел Куц А.А. и закричал: «Сама погибнешь и людей погубишь». Мы перешли на опушку леса, там стояла телега, на которую мы положили Шапшаева. Я шла рядом и поддерживала руку командира. При выходе из окружения Шапшаева встречали командир дивизии Ломов Г.И. и командующий армии Казаков. Ивану Леонтьевичу Шапшаеву присвоили звание Героя Советского Союза за то, что он вывел полк из окружения. В санчасти руку ему, конечно, отрезали.

 В это время в лесу было много власовцев, они кричали в рупор: «Оставайтесь здесь, тут хорошо».  А Шапшаев ругался в ответ. В окружении мне вручили первую медаль «За отвагу». Вручал медаль мне Козлов В.К., помощник начальника штаба 19 стрелкового полка. Было это так: сидит Козлов в землянке, зарыл все документы в золе в печи, закричат «Ура» - он зарывает всё в золе, наступит затишье – он отрывает всё. Это делал он для того, чтобы документы не попали немцам.

Войну я закончила в Латвии. После войны уже  в г. Алма-Ате я была награждена орденом «Отечественной войны II степени». Хорошо помню я однополчан Турову О.А., Маслову А.Г., Бодагову  А.Ф.

Павлова Нина Федоровна

     Я хочу рассказать о людях, простых рядовых хирургах, с которыми довелось идти одной дорогой войны. О людях, чьи военные будни ежеминутно, ежечасно были наполнены героизмом, самоотверженностью, любовью к людям. Они не поджигали танков, не бросались на амбразуру пулеметов, но их подвиг вызывает ничуть не меньшее восхищение.

     Обо всем написать невозможно, мне хочется вспомнить о  боях под Пушкинскими горами, за рекой Великая. Шли ожесточенные бои, и поэтому в медсанбат поступило много тяжелораненых солдат, офицеров, политработников.

Он расположился на опушке леса и круглосуточно принимали о оказывали медпомощь поступающим с поля боя раненым. Хирурги делали сложные операции, фельдшера и медсестры переливали кровь, выводили из шокового состояния обескровленным раненых, которые в основном были без сознания. Пришедших в сознание готовили к операциям, перевязывали, давали наркоз, выхаживали раненых после тяжелых операций, затем эвакуировали в ближайшие госпитали. Условия работы были необыкновенно трудные. Операционные размещались в палатках, освещение – коптилки, приспособленные в гильзах, при таком освещении делали сложнейшие операции опытные хирурги.

     Гугля А.С., Абдукаримов Г.М., Великанова В.И., Кащеев И.Л. Верными их помощниками были санитары Хаким Таиров, Наташа Соловьева, Маша Киселева. Наши девушки да и мужчины также  жили мечтой о возвращении с победой домой.  Но Нине Лобызевой, Маше Киселевой, Наташе Соловьевой, Хакиму Таирову не довелось услышать Салюта Победы и ощутить радость за победу. Это случилось 12 апреля 1944 года под Пушкинскими горами. 2 дня обстреливался медсанбат. В операционной взрывной волной снесло все медицинские инструменты, были ранены медработники. В первый день обстрела я с Наташей Соловьевой была в полку, но ночью за нами пришел связной, и мы пошли в медсанбат, так как там не хватало медработников, некому было ухаживать за тяжелоранеными. Мы   продежурили всю ночь, делали все, что необходимо для раненых. Утром пришел командир взвода врач Кащеев И.Л. и сказал, чтобы мы отдохнули часа два, так как работать придется без отдыха несколько дней.

     На смену нам пришли медсестра Ася Строкова, фельдшер Нина Лобызова, мы встретились в тамбуре палатки, немного поговорили,  и я спрыгнула в траншею, а Наташа Соловьева задержалась, разговаривая с Асей. В это время произошло прямое попадание снаряда в палатку. Я оглянулась и увидела разрушенную палатку, бросилась туда и увидела, как упала Анна Бодагова, ее тяжело ранило в бедро и грудную клетку, она находилась в шоковом состоянии. Ее быстро перенесли в землянку, где врач Абдукаримов перелил ей кровь Горбуновой Иры, после чего Бодагову Аню и Строкову Асю отправили  в полевой подвижной госпиталь. Хаким Таиров был ранен еще в первый день обстрела. Когда с Олей Мещеряковой переливали кровь тяжелораненому бойцу, после ранения он был готов к эвакуации, но угодивший в палатку снаряд  оборвал его жизнь. Тут же погибли Нина Лобызева, Наташа Соловьева, Маша Киселева. Одна операционная палатка, всего 10 минут войны и 40 оборванных жизней, 20 тяжелораненых, в результате Ася Строкова и Аня Богадова на всю жизнь остались инвалидами.

Аню Бодагову в госпитале оперировать отказались, так как считали положение её безнадежным. Утром хирург Абдукаримов навестил Аню в госпитале, и, когда узнал, что она еще не прооперирована, добился разрешения, и сам прооперировал Аню. И, можно сказать, не опасаясь громких слов, вернул ее к жизни.  А сколько других жизней спасли замечательные руки хирурга Абдукаримова Т.М., которого все знали, как замечательного специалиста, хирурга «золотые руки». И как печально вспоминать, что он после войны был парализован и в течение нескольких лет жил прикованным к постели.

А  сколько других удивительных хирургов работало с нами, творили неимоверные чудеса. В тяжелейших условиях возвращали к жизни сотни, тысячи бойцов.

Хирург Гугля С.А. был ведущим хирургом, он заботился о нас, как о родных, несмотря на огромное количество тяжелых операций, огромное перенапряжение душевных и физических сил не могло пройти бесследно: к концу войны он потерял зрение.

Первыми помощниками хирургов, конечно же, были медсестры. Всю войну прошли, выполняя свой гражданский и профессиональный долг, медсестры Тоня Петушкова, Валя Панфилова, фельдшер Олимпиада Треногина, Оля Мещерякова.

Низкий поклон Вам, людям самой милосердной профессии на земле, отдавшим в годы войны свое здоровье, силы жизни во имя будущего Отечества. Прошло очень много лет, говорят, что время залечивает раны, но почему же не заживает боль воспоминаний о тех, кто ушел из жизни навсегда.

Сергеева Мария Ивановна

В августе 1942 г. зачислена в медсанбат медсестрой в Калининской области.

В 1944 г. была переведена санинструктором в 19 гвардейский стрелковый полк. Была ранена 29 сентября 1944 г., находилась в госпитале до 1 января 1945 г. В апреле 1945 г. перевели в санроту батальона связи. В городе Салдус закончила войну.

Вся война запомнилась тяжелой и страшной. Помню  бой был на реке Великой в стрелковой роте. В 1944 году впервые увидела тигров. Было очень страшно. Танк был огромный, жерло очень большое, казалось, втянет.

* * *

В 2017 году скончался последний боец  242 (6 гвмсб)  медсанбата Панфиловской дивизии - медсестра Мещерякова Ольга Васильевна.

Слава нашим героям!

Слова благодарности:

  1. ЦА МО Российской Федерации
  2. ЦГА Республики Казахстан
  3. Архиву военно-медицинских документов (филиал ЦА МО РФ) - Санкт-Петербург
  4. Музею боевой славы 74 школы г. Алматы
  5. Семьяновой Наталье – Новосибирская область, г. Бердск
  6. Гуриновичу Василию – Хабаровск

     

  7. Байкадамовым Айгуль и Алуа – внучкам генерал-майора И.В. Панфилова, Алматы

Автор; доктор исторических наук,  профессор КазНУ им. аль-Фараби

Средняя: 3.7 (3 оценок)